Страница 20 из 81
Миссия казалась скучной слежкой за провинциальным мальчишкой. Пока не выяснилось, что у мальчишки целый зверинец. Сначала один — тот самый Серый Коготь, Сергей. Его нюх был неестественно острым, даже для зверолюда. Первую же ночь, когда она заняла позицию на краю леса, он вышел из дома, втянул воздух и повернул голову прямо в её сторону. Она замерла, слившись с корой дерева, не шевелясь, пока он не ушёл, обойдя периметр с явным подозрением. С тех пор она стала использовать специальные «духи» не только на одежде, но и на коже: горьковатую мазь из толчёного кремня и определённых лишайников, которая перебивала естественный человеческий запах, заменяя его холодным, минеральным ароматом старого камня и пустоты.
Работа на ветвях стала её основным методом. Земля была слишком опасна: могли остаться следы, да и волколюд патрулировал опушку. Она выбирала крепкие, раскидистые сосны и ели с густой хвоей, устраивалась так, чтобы через просветы видно было и дом, и дорогу, и часть мастерской. Дни напролёт она проводила почти без движения, питаясь сушёным мясом и орехами из поясного мешка, запивая глотком воды из фляги. Спала урывками, чутко, просыпаясь от каждого шороха внизу. Несколько раз «сторожевой пёс» заходил в её сектор леса, медленно и методично обнюхивая воздух, останавливаясь и прислушиваясь. В такие моменты она переставала дышать, её сердце замирало, а пальцы судорожно сжимали рукоять отравленного кинжала, спрятанного в рукаве. Соблазн был велик: один точный бросок в шею или глаз, и назойливая помеха была бы устранена. Но приказ был ясен: наблюдение, без следов. Труп волколюда на пороге хутора или внезапное исчезновения раба с печатью стало бы не просто провалом, а катастрофой, которая привела бы прямую дорогу на стол к боссу или того хуже, к загадочному властному нанимателю.
А потом появилась вторая — эта чёрная, дикая кошка, фелид. Та не патрулировала, но была непредсказуема. Она молча появлялась из камышей у пруда, бесшумно скользила по краю леса, её янтарные, светящиеся в сумерках глаза иногда, казалось, смотрели прямо на её укрытие. То ли чуяла, то ли просто так совпадало. Тишине приходилось учитывать и её, меняя позиции ещё чаще.
Поездки в город были отдельным адом. Нельзя было отстать, быстро преодолевая стену с охранниками (благо они были заранее подкуплены), нельзя было потерять их из виду среди улиц Аргониса, и при этом нельзя было выдать себя в толпе. Она превращалась в ничем не примечательную служанку, торговку луком, паломницу — меняла платки, походку, выражение лица. Следила, как мальчишка с волколюдом толкались по рынкам, заходили в дома в Квартале Алхимиков. И именно там, у этого обветшалого дома, вросшего в скалу (колонну дворца), её терпение и изощрённость наконец-то были вознаграждены.
Старик и затворник. Дом, пахнущий пылью, пергаментом и горькой магией. Страж из дыма у порога.
«Это он, это должен был быть он!»
Элиас Зольник — тайный артефактор, создатель этих блестящих, кованых побрякушек, временных перстней, взбудораживших чёрный рынок Аргониса. Логично, изящно, правдоподобно. Гораздо правдоподобнее, чем абсурдная мысль о том, что рыжий щенок с натруженными руками подмастерья мог быть тем самым демиургом, открывшим новый путь в зачаровании. Такое даже в голову прийти не могло. Нет, старый отшельник-еретик, уволенный из Академии, с целой библиотекой запретных и тайных знаний — вот идеальный кандидат: с ним всё сходилось.
Она доложила Корвину, чувствуя горьковатое удовлетворение от выполненной работы. Миссия, по сути, была окончена, источник найден. Но последовала новая, краткая инструкция: «Понаблюдай ещё пару дней. На всякий случай».
И вот эти «пару дней» стали для неё пыткой на истощение. Чувство завершённости задачи расслабило её, притупило осторожность. Однажды, когда зверолюд вышел к пруду умыться на рассвете, она слишком резко сменила позицию, и сухая ветка под её ногой громко хрустнула. Волколюд замер, его уши навострились, а нос задвигался, ловя малейшую дуновение. Она вжалась в ствол, не дыша, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он долго смотрел в её сторону, но, к счастью, ветер дул от неё, унося её замаскированный запах в сторону. Тогда она отделалась лишь испугом.
В другой раз, под вечер, она увидела, как из камышей выползла тёмная тень и уставилась прямо на её дерево. Это была девочка-кэтфолк. Стояла недвижимо, только кончик пушистого хвоста подёргивался. Тишина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Естественно, она не боялась кошки в честном или всяком другом бою, но сейчас любое движение, любой звук могли поднять тревогу на всём хуторе. Минуты через три фелид бесшумно исчезла так же внезапно, как и появилась. Кроме того, следовало не забывать и о монстрах со зверьем, что обитали в лесу.
«Не женское это дело», — с горькой усмешкой думала она, растирая онемевшие от долгой неподвижности ноги. — «Целыми днями в лесу, как серая нежить: на ветру, под дождём, в ожидании, пока какая-то дикая тварь не решит тебя сожрать или выдать».
Но завтра всё должно было закончиться. Завтра она сделает последний, формальный круг наблюдения и тогда, наконец, сможет уйти из этого проклятого леса, сдать отчёт и получить свою плату. Возможно, нет, точно позволит себе горячую ванну и бутылку крепкого вина, чтобы начисто выжечь из ноздрей этот навязчивый запах влажной земли, хвои и вечного, напряжённого ожидания.
Она прикрыла глаза на секунду, вслушиваясь в ночные звуки леса и далёкий, едва слышный скрип уключины колодца, кто-то, видимо, забыл закрыть его. Ещё немного, всего ещё один день.