Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 93 из 370

Алексей Петрович слушал его с присущим ему задумчивым, молчаливым, казавшимся на первый взгляд рассеянным, вниманием, лишь изредка прерывая его коротким вопросом и замечанием; но по его оживившимся прекрасным глазам Чемезов чувствовал, что все, что он говорит, находит в его друге сердечный отклик и сочувствие.

Чемезов ничего не упомянул, однако, ни о Мери, ни о своих мыслях насчет женитьбы. Откровенность его с Алексеем Петровичем была больше деловая, или, вернее сказать, духовная, витавшая порой почти в философской области, в которой у них был вечный живой обмен мыслей, но говорить о женщинах и о своих увлечениях никогда не приходило им в голову, а потому и на этот раз что-то удерживало и стесняло Чемезова начать подобный разговор.

Пробродив так вплоть до обеда, зайдя по дороге и к немцу-механику, у которого долго рассматривали его новые, очень понравившиеся Алексею Петровичу машины, и еще в другой, книжный магазин, где ему надо было достать какую-то новую книгу по земледельческому вопросу, – они, порядком устав и проголодавшись, вернулись наконец домой уже к самому обеду в отличном настроении духа, которое всегда являлось у них в первый день свидания.

V

Марья Дементьевна уже ждала их. Она пригласила к обеду еще одну свою приятельницу, с которой незадолго до того познакомилась. Приятельница эта была молодая, красивая и очень богатая вдова, и Марья Дементьевна, любившая вообще всех сватать, а о женитьбе Чемезова старавшаяся чуть не больше еще самой Елены Николаевны, прочила ему теперь в жены эту вдовушку, прельстясь ее миллионами, скромными манерами и красивой внешностью.

– Ну, – встретила она мужа и Чемезова довольно непочтительно, – всю Москву обшагали?

– Всю! – весело отвечал Чемезов, кланяясь интересной вдовушке, которую видал еще в первый раз.

Марья Дементьевна познакомила их.

– Не стоило бы вас и обедом кормить за ваше вероотступничество! – сказала она Чемезову, все еще полуискренне-полупритворно сердясь на него.

– За какое такое вероотступничество? – спросил он.

– А за такое, что не у нас останавливаться вздумали! Ну, да я душа отходчивая, зла не помню, и даже вашу любимую стерляжью селянку с расстегаями заказала! Хоть по настоящему-то вы ее и не заслужили!

– Ну, спасибо, – засмеялся Чемезов, целуя ее руку, которою она чуть-чуть хлопнула его, – а я, чтобы умилостивить вас, три тарелки ее съем, – только уж не разносите меня больше, а то я, пожалуй, и вправду испугаюсь!

– Да уж, это она любит, – сказал, посмеиваясь на жену, Алексей Петрович, – вообразила себя и вправду московским полицеймейстером, да и воюет со всеми без церемонии.

– Ну ладно, ладно, молчи уж ты, Алексей Божий человек! – с невольно прорвавшейся нежностью к мужу сказала ему Марья Дементьевна.

– Марья Дементьевна не воюет, а покоряет только! – любезно вставила вдовушка, обжигая мимоходом Чемезова своими жгучими глазами. – Вот даже и меня покорила!

– Вы говорите: даже и вас, – спросил Чемезов, с любопытством оглядывая интересную барыньку и почти догадываясь, для какой цели пригласила ее Марья Дементьевна, – значит, покорить вас особенно трудно?

– Как кому… – загадочно и кокетливо улыбнулась она.

Чемезов знал о страсти Марьи Дементьевны к сватовству вообще и к его – в особенности; но насколько это раздражало его в Hélène, настолько тут он оставался равнодушным и только добродушно подтрунивал в глаза же самой Марье Дементьевне над ее неутомимыми хлопотами по этому вопросу и над целой коллекцией разных невест, которых она к каждому его приезду умудрялась заблаговременно откуда-то заготовлять.

Обед прошел удачно и очень весело. Все были в духе и охотно шутили и смеялись, а соседство красивой, явно кокетничавшей с ним женщины нисколько не огорчало и не стесняло Чемезова. Напротив, чувствуя себя теперь свободным от работы и всяких деловых занятий, он, встречаясь с красивыми, игравшими с ним глазами своей соседки, даже подумывал, отчего бы ему и действительно не поухаживать за ней пока немножко, благо делать нечего. За обедом разговор зашел, между прочим, о какой-то новой драме и о Леонтьевой, которая была в ней особенно хороша.

Чемезов рассказал, какой фурор произвела она у них в Петербурге, а также и о том, как он возобновил знакомство с ней и с ее сестрами.

Оказалось, что и Борковы, и вдовушка тоже лично с ней знакомы, а Марья Дементьевна не только была ее страстной поклонницей, но и избрала ее в число самых горячих своих симпатий.

– Мы у них даже и капусту в каждый Чистый понедельник едим! – заявила она с торжеством.

– Это что еще за капуста? – удивился Чемезов.

– А как же, это уж у нас на Москве такой обычай заведен, – конечно, не у всех, но многие соблюдают, – чтобы в Чистый понедельник сбираться всем вместе у кого-нибудь из знакомых и кутить на постный манер! У театральных этот капустник всегда уж у Леонтьевых бывает; у них это испокон века, еще при старике завелось!

– А ведь действительно, действительно! – воскликнул Чемезов. – Я теперь припоминаю, бывало что-то в этом роде!

– Но какая прелесть эта Ольга Леонтьева! – с нежным восторгом сказала Марья Дементьевна. – Я в нее положительно влюблена; вот уж могу-то сказать: самая горячая моя симпатия!

– Ну, у вас их, кажется, немало! – пошутил Чемезов, хотя в душе ему было это очень приятно. В сущности, он очень высоко ставил мнение Марьи Дементьевны о людях, чуткость которого он не раз уже испытал на деле.

За последнее время, под влиянием постоянной заботы и угнетенного состояния духа, Чемезов редко думал об Ольге, как-то безотчетно для самого себя оставляя это до другого, более удобного на то времени; не думал он о ней и за всю дорогу от Петербурга до Москвы, хотя и решил непременно и не раз побывать у них, и намеревался сделать это завтра же или послезавтра; но поднявшийся о ней разговор опять оживил перед ним ее милый образ, и его вдруг потянуло к ней той безотчетной, необъяснимой симпатией, которой тянуло все время, пока она находилась в Петербурге, когда он, вопреки своим привычкам, оставлял спешные бумаги и занятия, чтобы только лишний раз побывать у нее или в театре.

– А что сегодня идет? – спросил он, думая, нельзя ли еще сегодня же вечером побывать у нее, если она свободна.

– Как раз та новая пьеса, о которой мы вам говорили.

– Не пойти ли мне посмотреть ее? – сказал Чемезов, вынимая часы.