Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 370

XI

На другой день Чемезов, однако, не попал к Ольге и заехал к ней только через два дня.

Когда, предварительно постучав и получив ответ «войдите», Чемезов вошел, то в первую минуту он невольно остановился на пороге, не зная, идти ему дальше, как было позволено, или же подождать, пока и комната, и хозяйка примут более удобный для приема визитов вид.

Ольга сидела на полу, среди комнаты, прямо против него, пред раскрытым сундуком, и, наклонившись над ним, вынимала оттуда разные платья, которые стоявшая рядом с ней горничная развешивала по стенам и раскладывала по всем стульям и столам, и без того уже заваленным всевозможными картонками, юбками, лифами и тому подобными вещами.

Увидев Чемезова, Ольга не выказала ни малейшего смущения, как будто бы он застал ее не на полу и растрепанную, в старом, смятом халате, а спокойно сидящую на диване в ожидании визитов и безупречно одетую.

Она на минуту только подняла голову, чтобы взглянуть, кто вошел, и, увидев его, улыбнулась ему своей приветливой улыбкой и торопливо протянула руку.

– Ах, это вы! – сказала она, видимо, очень довольная его приходом. – Ну, вот умница, что зашли! А мне только что прислали из Москвы мои вещи; я ведь, знаете, рассчитывала всего на один только спектакль и ничего с собой не захватила, а между тем осталась еще на два, – вот и пришлось все выписывать! Вы меня уж извините, я сейчас, в одну минуту разберусь, а вы садитесь и пейте пока с Милочкой чай. Ах да, – вспомнила она, впрочем, – вы ведь друг друга теперь, наверное, уж не узнаете, вас надо снова знакомить.

Чемезов с легким недоумением поклонился какой-то очень хорошенькой даме, довольно равнодушно оглядевшей его всего своими прелестными синими глазами, похожими на глаза Ольги.

– Помнишь, Милочка, Юрия Чемезова, Сережина товарища, – спросила у нее Ольга, – он у нас лет двенадцать тому назад чуть не каждый день бывал?

– Кажется, помню, – сказала та неуверенно, покачивая головой, – только смутно уже…

– Зато я вас прекрасно теперь помню! – сказал Чемезов, пожимая ее маленькую, сиявшую бриллиантами ручку. – Сразу я тоже вас не узнал, но как только Ольга Львовна назвала вас по имени, я сейчас же понял, кого вижу пред собою.

– Ну, вот и отлично! – сказала Ольга, смеясь. – Напои его за это, Милочка, чаем, а я тоже сейчас освобожусь.

Но от чая Чемезов отказался: чрез час его ждал уже обед, и это, кажется, немного удивило хозяйку.

– Ведь я москвичка, – сказала она, точно оправдываясь, – у меня чай никогда со стола не сходит.

И уже не обращая на него больше внимания, она снова принялась за свои вещи. Чемезов сел в кресло, с которого подошедшая горничная наскоро сняла какие-то картонки, небрежно перекинув их сейчас же на другой стул.

Почему-то Чемезов совсем не ожидал встретить у Ольги кого-нибудь, и хотя Милочка была такой же близкий член леонтьевской семьи, как и сама Ольга, но в то время, когда он бывал у них, Милочка была еще совсем маленькой девочкой, лет десяти-одиннадцати, и училась в театральной дирекции, так что он даже редко видал ее; она слегка стесняла его, и ему было досадно, что при ней им с Ольгой, верно, уже не придется разговориться так, как он того желал, идя сюда. Разговор вообще не клеился. Ольга, поглощенная своим занятием, перебрасывалась с ним отрывочными, короткими фразами, а Милочка, не считавшая, вероятно, своей обязанностью занимать гостя сестры, ничем лично для нее не интересного, больше молчала, задумчиво следя за ней своими прекрасными ярко-синими глазами, красиво отделявшимися от белизны лица и темных пушистых волос и бровей.

Чемезов машинально смотрел, как Ольга вынимала из сундука разные платья и пестрые сарафаны, которые горничная, приняв из ее рук, прежде чем повесить, как-то своеобразно приподнимала и встряхивала. Сначала, когда Чемезов только что вошел и ему показалось, что он попал не вовремя, он невольно немного смутился, но теперь он не ощущал уже больше ни неловкости, ни натянутости, которые, несомненно, почувствовал бы, если бы явился так некстати со своим визитом к какой-нибудь другой барыне.

Напротив, хотя хозяйки не только не занимались им, но почти даже не обращали на него никакого внимания, он чувствовал себя в их обществе так просто и спокойно, как если бы бывал у них каждый день и давно уже привык заставать их как и в чем попало.

Он только внимательно приглядывался к Ольге, которая сидела пред ним на полу в каком-то стареньком турецком капоте, с наскоро, кое-как закрученными на затылке волосами. От ее движений они скоро окончательно сползли и распустились по ее спине пушистой тяжелой массой темно-бронзового цвета, перепутанной тонкими золотистыми нитями.

Его поражало, что сегодняшняя Ольга опять ничуть не походила ни на ту, какою он видел ее у Обуховых, ни на ту, какою была она в «Марии Стюарт». Опять в ней было что-то новое и неожиданное, хотя все такое же простое, естественное и симпатичное, как и тогда. Только при свете дня она казалась словно старше и желтее, и прекрасные глаза ее, в которых заключалась вся сила и прелесть ее нервного лица, глядели вяло и утомленно.

Зато сестра ее Милочка сияла молодостью и красотой. Лицом своим она несколько напоминала Ольгу, но черты ее были гораздо тоньше и красивее Ольгиных, хотя и не играли той прелестной выразительностью и подвижностью, как у той. Ее маленькая, хорошенькая головка походила на грациозные головки Грёза. В сущности, она даже мало изменилась с тех пор, как Чемезов помнил ее, – только похорошела еще больше, и в кокетливом личике ее словно застыло навсегда что-то детское, наивно-капризное, что, впрочем, очень шло к ее легкой, миниатюрной фигурке.

Милочка с детства считалась самой хорошенькой в семье и была дома всеобщей любимицей. Впоследствии Чемезов слышал, что она почему-то из московского балета перешла на петербургский и подвизалась здесь с большим успехом, славясь и как хорошая танцовщица, а главное, как одна из самых хорошеньких представительниц его.

– Милочка, – сказала Ольга, поднимаясь наконец с пола, – не слушай Юрия Николаевича, налей ему все-таки чая, а то он соскучится так сидеть и сбежит, пожалуй. Да и мне заодно.

Чемезов засмеялся на ее забавное желание напоить его непременно чаем, но, чтобы доставить ей удовольствие, уже не стал отказываться, а Ольга, подойдя к трюмо, слегка нагнулась и, собрав в один толстый жгут свои роскошные, длинные волосы, зашпилила их низко на затылке, как носила всегда, и слегка покачала головой, точно пробуя, не распадутся ли они опять.