Артистка

Ей не раз уже доводилось слышать, что многие находят Чемезова сухим и черствым карьеристом, который думает только о себе и о своей карьере, и ничто не могло так взволновать и рассердить ее, как подобный отзыв о нем. Она знала его душу и сердце лучше, чем кто-нибудь; знала, что все это неправда, и с глубоким негодованием протестовала против этого. Сама она была глубоко убеждена, что натура Юрия даже слишком привязчива и что, раз серьезно полюбив, – он весь отдастся той женщине, которую полюбит, и из него выйдет один из тех редких семьянинов, которые готовы все отдать в жертву своей семье.

Но Чемезов не хотел слышать ни о какой женитьбе и вообще как будто избегал женщин. И вот Елена Николаевна решила сама женить его; и с тех пор, как она это решила, она стала с особенным пытливым вниманием присматриваться ко всем знакомым ей девушкам, приискивая между ними наиболее подходящую для него жену. Но хотя лично ей нравились многие, зато сам Чемезов так неохотно и туго поддавался ее проектам, что у нее поневоле опускались руки и пропадала энергия.

Между ними по этому поводу происходили даже не совсем приятные объяснения, и наконец, он прямо, хотя и мягко, но решительно попросил ее не браться больше за подобные планы, если она не хочет ссориться с ним.

– Я никакой склонности к женитьбе не чувствую и, по всей вероятности, не женюсь никогда! – сказал он ей раз в заключение, с сильным неудовольствием в голосе.

Елена Николаевна прекрасно знала, что если Юрий сказал что-нибудь так решительно, то это будет уже твердо. Но и она была так же тверда в своих намерениях, и тем более в таких серьезных, а потому решила временно отложить этот вопрос и, никого больше ему не навязывая, действовать так, чтобы желание жениться уже само собой бы зародилось в его голове; а она будет только постепенно и незаметно способствовать именно подобному зарождению.

Так прошел год, и Чемезов уже начал было думать, что сестра благоразумно отказалась наконец от своих прежних мечтаний.

В это самое время Елена Николаевна познакомилась с Мери Столениной. Из всех знакомых ей девушек Мери, несомненно, была самая подходящая: из прекрасной семьи, хорошо воспитанная, не чересчур молодая – ей шел уже двадцать третий год, – она невольно привлекала к себе внимание своей изящной, немного бледной, но породистой красотой. Мери была сирота (что тоже было хорошо, потому что тещи не всегда бывают приятны) и жила у своей старшей замужней сестры, баронессы Баумгартен, светской умной женщины, но состояние имела отдельное и вполне независимое от родных. Последнее обстоятельство не было, впрочем, главным вопросом в тех требованиях, которые Елена Николаевна предъявляла своим будущим золовкам, но все-таки это было далеко не лишнее, тем более что сам Чемезов жил исключительно на свое жалованье – правда, теперь уже очень хорошее, но все-таки еще не вполне достаточное для комфортабельной семейной жизни.

Елена Николаевна заранее предчувствовала, что из Мери выйдет отличная жена и мать, и тем более, что Чемезов ей, очевидно, сильно нравился. И, стараясь на этот раз ничем не выдать брату своих видов и не испортить тем дела, Hélène с присущим ей тактом, постепенно, бесконечными и неуловимыми маленькими женскими хитростями, стала двигать это большое дело.

Против обыкновения, оно пошло довольно удачно, особенно за последнее время. По крайней мере, Чемезов, всегда очень на этот счет подозрительный и страдавший тем особенным, свойственным только мужчинам страхом, который является у них, когда они замечают, что их «ловят», – теперь молчал и не выказывал никакого раздражения, как то бывало прежде. Он даже довольно охотно позволял сестре устраивать случайные как будто встречи и свидания его с Мери, а главное – очень охотно разговаривал и смеялся с этой Мери, и хотя от всех сколько-нибудь серьезных намеков сестры отделывался шутками, но так как он уже не хмурился больше и не сердился, то Елена Николаевна горячее, чем когда-либо, принялась за дело и уже мечтала, что на этот раз планам суждено наконец осуществиться.