Артистка

И Зина с разгоревшимися от предвкушаемого удовольствия глазами, страшно интересуясь всем, что только касалось ее новой любимицы, в которую она была просто влюблена тем ослепленным очарованием, которое часто является у молоденьких девушек к красивым, интересным и чем-нибудь понравившимся им старшим женщинам, внимательно и жадно приготовилась слушать брата, но Чемезов, уже уловивший странный взгляд и сухой тон старшей сестры, потерял охоту рассказывать об этом, хотя сначала, напротив, намеревался подробно описать сестрам обед у Обуховых и свой визит потом к Леонтьевой, думая, что это займет и заинтересует их. Но все сегодня, с самого прихода, было ему в Hélène как-то неприятно, и он чувствовал, что и сам, в свою очередь, только раздражает ее почему-то сегодня, а потому, не желая из-за пустяков ссориться и усиливать друг в друге неприятное впечатление, он, вместо рассказов, поднялся и, к полному огорчению разочарованной Зины, ушел, сказав, что ему пора идти домой заниматься. Елена Николаевна не удерживала его, и, против обыкновения, они сухо простились друг с другом, – что, в сущности, было очень тяжело для них обоих.

XVI

В тот же день, часов около восьми вечера, Чемезов пошел к Ольге, как обещал ей то, когда обедал у нее.

Она была дома одна и, видимо, поджидала его.

– А! – сказал он, весело оглядывая комнату и удостоверяясь, что посторонних никого нет. – На этот раз вы, кажется, действительно одна?

– Я же вам обещала, – сказала она, приветливо улыбаясь и протягивая ему руку. На ней было гладкое черное платье, с чуть белеющим только у ворота узеньким белым воротничком, а волосы, заплетенные в тяжелую шелковистую косу, лежали низко на затылке; в этом виде она понравилась Чемезову гораздо больше, чем прошлый раз.

С незначительными первыми фразами сели они на кресла друг против друга, за круглым столом, и, когда чрез несколько минут все незначительные фразы были сказаны, они оба вдруг замолчали, невольно чувствуя каждый в душе, что так разговаривать им не стоит и что не для этого они сговорились повидаться наедине.

– Ну, Ольга Львовна, – начал Чемезов первый, желая скорее навести ее на то, что его интересовало, – расскажите же мне о ваших!

– Что же мне рассказать вам о них? – спросила она задумчиво, – живем мы все так же, по-прежнему, и даже на той же самой квартире… Ну, я и мама изображаем теперь, так сказать, главы семейства; потом идет Борис: это мамин любимец, хотя она и не признается в том; ну и, конечно, как и все любимцы, вышел довольно неудачным…

– Я его хорошо помню, – сказал Чемезов, – такой хорошенький белокурый мальчик был.

– Ну, вот он и теперь все такой же белокурый и хорошенький, и в этом-то, кажется, главное его несчастье и есть… Затем Варя; этой теперь уже девятнадцать лет, у нее прекрасный голос и вообще большие музыкальные способности, – она учится в консерватории и готовится в оперу; и, наконец, Павлуша, – помните, вы были когда-то его первым учителем, выучили его шутя азбуке и складам; ну, это пока еще гимназист, хотя тоже подает музыкальные надежды и по целым дням разучивает с Варей разные дуэты на виолончели. Уж такое артистическое семейство уродилось! – засмеялась она, слегка краснея, точно ей было совестно рассказывать постороннему человеку, что все ее братья и сестры обладают разными талантами.

– Ну а Сергей? – спросил Чемезов про своего бывшего товарища.

– Сергей ведь только постом приезжает к нам, да и то не всегда, а остальное время живет в провинции. Ах да! Есть еще один новый член в нашей семье, которого вы не знаете. Это маленький Сережа, сын Сергея, бабушкин внучек и мой крестник; этот у нас всеобщий любимец и баловень, а бабушка – та совсем на него не надышится.

– Вот как! Значит, Сергей женат?

– О нет, куда ему, – сказала она, смеясь и махая рукой.

– Отчего же? – удивился Чемезов, не вполне понимая тон ее выражения.

– Да оттого, что он нашего «артистического» поля ягода! Увлекающаяся натура! Зачем ему жениться, он только даром жену свою обидит, – сказала Ольга не то шутя, не то серьезно.

– Ну а этот ребенок… давно он у вас?

– Да уж около четырех лет; он его нам крохотного еще привез, почти в пеленках.

– Отчего же он у себя его не оставил?

– Ну где же ему, ведь он человек кочевой, сегодня здесь, завтра там, – куда же такого крошку за собой таскать!

Чемезов слегка пожал плечами, понимая ее все менее и менее.

– А где же мать этого ребенка? – спросил он нерешительно.

– О, они давно уж разошлись, – сказала Ольга спокойно.

«Как у них все это просто делается!» – невольно подумал про себя Чемезов; он привык к совсем другого рода отношениям, и не мог не удивляться тем, которые, по-видимому, господствовали в леонтьевской среде.

– Ну, вот я вам все рассказала, – сказала она после небольшого молчания, – теперь расскажите вы о себе.

– Нет, – сказал он, – вы не рассказали ничего о самом главном: о самой себе.

– Что же мне вам рассказывать о себе, – начала она медленно и задумчиво, – ведь это всегда или слишком много, или слишком мало.

– Уж если рассказывать, то лучше слишком много, чем слишком мало! – сказал он смеясь, но в душе его невольно поднялась какая-то странная тревога за то, что он услышит. – Слишком мало я и сам о вас знаю. Ну, хотите, я вам помогу, – предложил он, видя, что она молчит, как бы затрудняясь, с чего начать, – когда я уехал, вам было шестнадцать лет, а чрез три года вы уже поступили на сцену. Итак, начнем сначала: что вы делали в промежуток этих первых трех лет?