Страница 134 из 370
– Нельзя так относиться к делу, Андрей Иванович! – с досадою кричал он. – Нельзя! Неужели же я в самой ничтожной мелочи не могу положиться на вас? И неужели же у вас у самого нет настолько добросовестности, чтобы не подводить меня в каждом пустяке и взваливать на меня одного всю работу, а самому ни о чем не думать и не заботиться? Ведь уж меня не хватает больше: я с такими помощниками по 24 часа в сутки работать должен, а на это физических сил недостанет… Лучше совсем не служить, чем служить небрежно и недобросовестно! – взволнованно кричал Чемезов, и чем больше кричал и сердился он, тем больше хотелось ему кричать и сердиться на бедного Андрея Ивановича, который совсем растерялся от такого неожиданного и непривычного обращения.
– Что же, Юрий Николаевич, – сказал он с огорченной обидой, – если я уж так плох, так лучше мне в отставку подать.
– Да, Андрей Иванович, лучше в отставку, лучше, чем так…
– Слушаю-с, – сказал совсем уже пораженный и обиженный чуть не до слез Андрей Иванович, огорченный не столько самой отставкой, сколько таким несправедливым гневом. – Я не ожидал, конечно, что из-за такого…
– И я не ожидал, Андрей Иванович! – закричал Чемезов, чувствуя вдруг, что что-то сдавило и душит его за горло и что ему почти дурно. – И я не ожидал и…
Бедный Андрей Иванович вышел, а Чемезов, чувствуя, что ему очень нехорошо, также сейчас же уехал со службы и, взяв первого попавшегося извозчика, отправился прямо к сестре, сам не отдавая себе отчета, почему к ней, а не домой.
Теперь ему казалось все это такими пустяками, из-за которых, конечно, и стыдно, и смешно было так волноваться, но в ту минуту это представлялось ему необыкновенно важным и возмутительным.
– Hélène, это ты? – спросил он, услышав, как приотворилась немного дверь.
– Я, – сказала тихонько Елена Николаевна и, осторожно войдя в комнату, подошла к брату, заслоняя рукой свечку от его глаз. – Ну что, как ты себя чувствуешь? – спросила она с тревожной улыбкой, наклоняясь над ним и заглядывая ему в лицо.
– Ничего, ничего, – сказал Чемезов торопливо и сконфуженно, – теперь все прошло; присядь тут.
– Как ты меня напугал, – сказала она, опускаясь подле него на оттоманку и слегка дотрагиваясь до его лба, чтобы узнать, нет ли у него жару, – я думала, не случилось ли у тебя какой-нибудь неприятности.
Он тихо пожал в ответ ее теплую руку.
– Нет, пустяки, я просто поссорился немножко с Андреем Ивановичем и наговорил ему глупых резкостей. – И он рассказал сестре все, что было. – Но, – прибавил он со слабой виноватой улыбкой, – это так уж, просто бедный Андрей Иванович под руку в недобрый час попался… Я сегодня же прямо от тебя пойду к старику повиниться… не с ним, так из-за другого чего-нибудь вышло бы… это давно уже подготовлялось, – прибавил он, хмурясь и точно с трудом.
– Я так и думала, – с облегчением сказала Елена Николаевна, – что ничего серьезного! Ну с Андреем Ивановичем вы, Бог даст, помиритесь, но вот в чем дело, Юрий: я хочу поговорить с тобой, – начала она, но, боясь, что он сейчас же станет возражать ей и опять только, пожалуй, раздражится, она ласково взяла его за руку и спокойно, не давая ему прерывать себя, продолжала: – Тебе необходимо, милый, уехать куда-нибудь, хоть на время: иначе ты окончательно разболеешься.
– Ну это глупости! – сказал он, отнимая от нее руку. – Я не могу бросить дело и уехать посреди зимы в самый разгар работы.
Услышав в спальне голоса, Аркадий Петрович тоже осторожно просунул голову и, увидев, что Чемезов проснулся, на цыпочках вошел в комнату.
Он тоже начал убеждать Чемезова, доказывая, что иначе он себя окончательно погубит.
– Можно уехать всего на две недели, и это все-таки уже поможет хотя отчасти: ты отдохнешь и потом, запасшись новыми силами, в несколько дней наверстаешь пропущенное время; а так ты только со всеми перессоришься и повредишь и делу, и себе, и другим!
Чемезов уныло и хмуро слушал их; в душе он сознавал, что они правы и даже более, чем сами думают; мысль уехать на две недели, раньше не приходившая вовсе в голову, начала невольно улыбаться ему. Он и сам не раз думал об отъезде, но это казалось ему неисполнимым, потому что отъезд представлялся чем-то долгим, что решительно отрывало его от работы, по крайней мере, месяца на два, тогда как две недели вполне устраивали его. Он оживился и стал с большей охотой говорить об этом, возражая все слабее и слабее.
Чрез несколько времени они все трое вышли в столовую, где уже пили чай Зина и дети с гувернанткой; но Чемезов, все еще чувствовавший себя разбитым и изломанным после непривычного припадка, посидел недолго и скоро собрался к себе, обещав, однако, на прощанье зятю и сестре, что действительно постарается уехать и с завтрашнего же дня начнет это устраивать.
– Ну, я так рада, – весело сказала мужу Елена Николаевна, когда, проводив брата, вернулась в кабинет, – что он согласен уехать: это непременно освежит его!