Страница 28 из 75
Глава 9
Сзади тревожно закричал Черевин. Брат дернулся, казаки завертелись в седлах, бряцая оружием. А я…
Я захохотал в полный голос.
При ближайшем рассмотрении «сверток-бомба» оказался белым шпицем. Ну никуда не деться на ялтинской набережной от дамы с собачкой!
— Государь!!! — истерично вопила эта невысокая блондинка. — Ялта нуждается в собачьих площадках! Только вы в состоянии помочь!
Подбежавший сзади Ширинкин подхватил даму под локоток и поволок в сторону. Она вырывалась и продолжала что-то выкрикивать.
— Ох уж эти эмансипэ! — вздохнул, успокаиваясь, Сергей.
Утирая одной рукой слезы, выступившие от смеха, другой я похлопал брата по бедру.
— Продолжим наш разговор. Так что ты задумал для Москвы?
Брат встрепенулся, оживился.
— Я хочу превратить Москву в современный город. Программа преобразований уже намечена.
— Подробнее, пожалуйста, — кивнул ему поощрительно.
— Прежде всего запущу полную реконструкцию системы водоснабжения и канализации. Новая очередь Мытищинского водопровода уже завершена, начало положено. Я лично вникаю во все аспекты городского хозяйства. В планах электрификация набережной и центральных улиц, строительство Московской окружной железной дороги, новых вокзалов, реконструкция Кремля. Городская дума настроена на серьезную застройку и перепланировку. Пришлось с ней повоевать, чтобы пощадила памятники старины при осуществлении своих грандиозных планов.
— Ну что ж… Блестящие идеи! — одобрил я намерения брата.
Окликнул кучера, приказал, чтобы разворачивал домой. Потом снова обратился к Сергею:
— С отставкой не торопись, пока не завершишь все свои планы. Они требуют великокняжеской поддержки. А что с культурным строительством?
— Москва испытывает нужду в современных музеях, художественном и историческом. Общество эту идею поддерживает, так что вскоре будут созданы комитеты по их устройству и для сбора денег. Приказал также привести в порядок архивы, хранящиеся в башнях Китай-города. Совершенно безобразное состояние, с этим хочу покончить. Еще археологические изыскания. Ты знаешь, как они меня интересуют.
Оживившийся было Сергей вдруг снова сник.
— Саша, зачем мне вообще уходить? Разве не стала при мне Москва краше, а ее тузы лояльнее к Петербургу? Вечная московская оппозиция поумерила свой пыл, видя заботу нашей семьи о городе. Купцы жертвуют щедро, на заводах и фабриках царит порядок, полиция регулярно ловит революционеров. Чем ты так обеспокоен? Я понимаю твое раздражение Алексеем и Володей, но я-то в чем провинился? Вроде, поводов не давал. Или ты все еще считаешь, что я разыгрываю царя?
Да, был за ним такой грех. Пришлось разочек одернуть. Но причина моих намерений на счет Сергея кроется не в этом.
Я прикрыл глаза, чтобы не встречаться с братом взглядом. Что мне ему сказать? Влупить правду? Мол, тебя убьют через десять лет. Взорвут, как отца, бомбой на Сенатской площади, не беря в расчет никакие достижения. А потом, чтобы хоть как-то оправдаться, обвинят в «дурных инстинктах», да так ловко все провернут, что клеймо навечно пристанет к твоему имени.
Вот и думай, что лучше: оставить все как есть или убедить, чтобы он вместо дел государственных занялся, например, любимой археологией.
— Сижик, просто поверь: засиживаться дольше семи-восьми лет в первопрестольной тебе никак нельзя. Именно потому, что ты самый дельный из всех Романовых, поднимающая голову революционная зараза ударит в тебя первым. Или в одного из первых.
— Меня им не запугать! Правда, неудобно перед братьями: они уйдут, а я останусь…
Он замолчал. Я тоже — не было у меня дополнительных аргументов, чтобы его убедить. Попытался и получил ожидаемый результат. А давить не решился, брат нужен Москве, без него не свернуть намеченное громадье планов.
Московский модерн, музей Пушкина, реставрация Кремля и храма Василия Блаженного, Исторический музей, московская окружная «железка» и еще столько всего, без чего трудно и представить будущую столицу России. Взять хотя бы МХТ, вернее Художественно-общедоступный театр. Понятно, что не было бы знаменитой встречи Немировича-Данченко со Станиславским в «Славянском базаре», не было бы и театра. Но без покровительства Сергея его тоже не будет! Кто добьется, к примеру, снятия запрета на самую первую постановку?
Как несправедлива порой история! «Сталинские ампир» есть, лужковский стиль есть, так почему нет сергеевского? Приляпали двусмысленное — «неорусский», а про хозяина Москвы, при котором город расцвел краснокирпичными кружевными красавицами, позабыли.
— Как дела с твоей коллекцией живописи? — спросил я, чтобы немного разрядить обстановку.
— Я стараюсь поддерживать молодых художников. Левитан, Серов, скульптор Антокольский…
Он назвал еще несколько имен.
Ну и как его убирать? Шах и мат!
— Ты покинешь свой пост, когда сочтешь нужным и когда поймешь, что сделал все, что задумал, — с неохотой выдавил из себя и, сам себя загнав в угол, решился на откровение. — Об одном прошу: не манкируй охраной. Даже когда решишь уйти из Москвы. В тебе будут видеть оплот консерватизма, главного сторонника жестких мер, а в твоем убийстве — способ вывести противостояние самодержавия и революции на новый уровень. И у них получится, Сережа. У них в голове лишь одно — разрушение. Им будет наплевать на все то, что ты сделал для города.
Брат смотрел удивленно, даже испуганно, в нашей беседе он уловил оттенок предсказания и взволновался.
Мистицизм пустил плотные корни в доме Романовых, и он, принимая мои слова за пророчества со смертного одра, немного испугался.
Сгорел сарай, гори и хата — я решил усилить впечатление:
— Вижу, что твоя смерть от руки бомбиста спровоцирует нападение на имение твоих же крестьян. В Орловской губернии.
Сергей побледнел.
— Такого не может быть!
— Ещё как может!
— Почему? — неверяще выдавил из себя брат.
— Революционная пропаганда. Раскачать мужика не сложно, уж больно его довели до ручки за последние четверть века. Нужны срочные перемены, Сергей, нужно отменять выкупные платежи, расселять деревню. Через десять лет будет поздно, сейчас — в самый раз.
— Удивительные вещи ты говоришь! — великий князь побледнел, его красивое лицо исказила нервная скорбная гримаса.
Он сверкнул вдруг глазами, догадавшись:
— Ты хочешь меня уберечь!
Я молча пожал плечами, соглашаясь с очевидным.