Страница 15 из 172
— Просто отпусти, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Перестань контролировать. Доверься потоку. Доверься мне.
Он поднял на меня глаза. Темные, тяжелые, полные внутренней бури, которую он едва сдерживал.
— Я не умею отпускать, — сказал он, и в этих словах прозвучала такая неприкрытая, жестокая, обнаженная правда, что у меня заныло в груди от сочувствия.
— Научись, — ответила я тихо, почти шепотом, не разжимая пальцев на его запястье. — Прямо сейчас. Здесь и сейчас.
Мы смотрели друг на друга. В аудитории стало так тихо, что гул магических светильников под высоким потолком казался оглушительным ревом водопада. Лайам медленно, очень медленно, словно давая мне время сбежать, поднял свободную руку, и я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Его пальцы коснулись моей щеки. Легко, почти невесомо, как крыло бабочки. Провели по скуле, оставляя за собой огненный, пылающий след, который, казалось, выжигал клеймо на моей коже.
— Может, ты покажешь еще раз? — спросил он, и его голос звучал низко, с хрипотцой, от которой всё внутри меня переворачивалось, плавилось и стекало вниз горячей лавой. — Я лучше запоминаю, когда вижу. Когда чувствую. Когда могу прикоснуться.
Я открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, колкое, отрезвляющее, чтобы вернуть нас на безопасную территорию учебы, правил и субординации, но в горле пересохло, язык прилип к небу. Его пальцы скользнули по моей щеке, задержались у уголка губ, погладили невесомо, дразняще, мучительно. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать.
— Лайам… — начала я, и собственный голос показался чужим — хриплым, сдавленным, полным того неприкрытого, постыдного желания, которое я пыталась в себе убить последние две недели, с самой первой встречи в кабинете ректора.
И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.
— Лайам, милый, я так соскучилась! Ты обещал зайти, но не зашел, и я решила сама тебя найти, чтобы сделать сюрприз! Я знала, что ты где-то здесь, в этом скучном крыле…
Голос оборвался. Повисла звенящая, ледяная тишина. Я отшатнулась от Лайама, как от удара, как от раскаленной плиты. Он убрал руку, и его лицо в одно мгновение, за долю секунды, стало непроницаемым, каменным, закрытым. Мы оба, словно по команде, повернулись к двери.
На пороге стояла та самая блондинка. Иллюзионистка с пятого курса. В обтягивающем, откровенном платье, с идеальной, выверенной до миллиметра укладкой, с огромными, подведенными глазами, в которых отражался весь свет аудитории. Ее лицо, секунду назад сияющее нежной, предвкушающей улыбкой, стремительно, пугающе быстро менялось. Недоумение. Шок. Неверие. И, наконец, ярость — чистая, концентрированная, вулканическая.
— Что это? — спросила она, и ее голос, еще секунду назад такой ласковый, воркующий, взлетел до визгливых, режущих слух нот. Она переводила взгляд с меня на Лайама, и в нем было столько обвинения, столько собственнической злобы, что мне стало душно, тесно в собственной коже. — Что здесь, демоны вас раздери, происходит⁈
— Занятие, — ответил Лайам ровно, без единой эмоции, словно говорил о погоде. — Я же тебе говорил. У меня дополнительный час. Целительство. Назначено ректором.
— Занятие? — Ее голос сорвался на истерический крик. Она шагнула в аудиторию, и острые каблуки ее дорогих туфель зацокали по каменному полу, как копыта разъяренного животного, как удары молота. — Ты сказал — занятие! Ты не сказал, что будешь тут… лапать какую-то серую, никому не нужную мышь с целительского!
— Мы не лапали, — вмешалась я, чувствуя, как краска стыда и унижения заливает лицо, шею, грудь. Я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Я его преподавательница по целительству. Назначенная ректором. Мы занимаемся. Это учебный процесс. Официальный.
— Преподавательница? — Девушка окинула меня взглядом, полным такого ледяного, высокомерного презрения, что мне захотелось провалиться сквозь землю, раствориться в камне. Она осмотрела мою простую, немаркую мантию, гладко зачесанные волосы, отсутствие макияжа, и ее губы искривились в брезгливой усмешке. — Ты? Учишь его? Лайама ap’Шайна? Да кто ты вообще такая, чтобы его учить? Ты хоть в зеркало себя видела?
— Я студентка целительского факультета, — сказала я, выпрямляясь и расправляя плечи. Стыд начал медленно, но верно сменяться глухой, темной злостью. — Лучшая на курсе. Меня назначил лично ректор ap’Сайриш. Я провожу официальное занятие.
— Ах, официальное! — Блондинка шагнула ближе, и ее щеки пылали гневным румянцем, а глаза метали молнии. — Лайам, ты меня за полную дуру держишь? За идиотку? Ты сказал, что у тебя тренировка на полигоне! Что ты делаешь здесь, наедине, с… с ней? С этой заучкой?
Лайам вздохнул. Я видела, как он меняется прямо на глазах: расслабленность ушла, лицо стало жестким, словно высеченным из камня, челюсти сжались, а в глазах загорелся опасный, предупреждающий огонь.
— Лейла, — сказал он тихо, почти ласково, и в этом тоне прозвучало явное, недвусмысленное предупреждение. — Успокойся. Немедленно. Я действительно занимаюсь. И ты сейчас мешаешь.
— Занимается он! — Лейла ткнула в мою сторону пальцем с длинным, острым ногтем, и тот сверкнул в свете ламп, как лезвие кинжала. — А я, значит, должна сидеть и ждать, пока ты тут с какой-то серой, бесцветной молью…
— Закончи, — оборвал ее Лайам. Голос его стал низким, вибрирующим, опасным, как рык хищника перед броском. — Сейчас же. Пока ты не сказала то, о чем пожалеешь.
Но Лейла, ослепленная ревностью и уязвленной гордостью, не слышала. Не хотела слышать. Она подскочила к нему, схватила за руку, прижалась всем телом, втираясь в него, как ластящаяся кошка, метящая свою территорию.
— Лайам, милый, пойдем отсюда. Ну зачем тебе это? — Она капризно повела плечом, кивнув в мою сторону с нескрываемым пренебрежением. — Ты же сам говорил, что целители — это скучно. Что они только и умеют, что зализывать раны и ныть. Неужели тебе больше нечем заняться? Пойдем, я придумала кое-что поинтереснее.
Я почувствовала, как внутри закипает глухая, темная, обжигающая злость. Серая мышь? Скучно? Моль? Я не ради этого четыре года училась, не ради этого вытаскивала первокурсников после неудачных тренировок, не ради этого не спала ночами, зубря учебники и оттачивая техники. И уж точно не ради того, чтобы выслушивать это от девицы, которая, судя по всему, единственное заклинание, которое она выучила на отлично — это заклинание идеальной укладки и томного взгляда.