Страница 7 из 24
— Безусловно! Чего мне желать? Второй серии эротической драмы? – возмутилась женщина.
— Эротической черной комедии, — вздохнули за газетой. – Тогда увольняйтесь.
— И где работать? Опять в бар прикажете? Я журналист!
— Тогда делайте свою работу. – Газетный лист перевернули. Более никаких комментариев.
— Вы тоже хотите, чтобы я поехала? – возмущенно спросила женщина и выкинула мороженое в мусорный бак. Аппетит был безнадежно испорчен.
— Хочу. Но не предлагаю вам. Хотя думаю большая доля вашего возмущения показная. Вы бы не были так эмоциональны и вообще не вызывали бы меня на эту встречу. Вы сами хотите поехать, но вам нужно, чтобы кто-то успокоил вашу совесть. И вы выбрали с этой целью меня.
— Вы сейчас что сказали?! – совершенно нарушая всякие правила конспирации, спросила Проскурина, откровенно повернувшись лицом к сидящему рядом. С очень возмущенным лицом.
— Свое мнение. Вы думали про мои слова и поняли, что я прав. В ваших глазах опять появилось прежнее выражение.
— Это попытка меня оскорбить?!
— Нет. Желание говорить искренне. Я вам не моралист и не духовный наставник, не буду читать нотации, что хорошо, что дурно. Что спать с вампиров в корне не верно. Тем более последнее время это стало вдруг модно и даже ведутся разговоры о браках.
— Вы их одобряете?
— Нет. Но намерен лишить вас ваших глупых угрызений свести за полученное удовольствие в постели Вишнара. Ни это ли так оскорбило вас больше всего прочего? Пережитое вам понравилось. Только лишь уязвленное самолюбие и гордость не позволяют вам ехать туда. А это очень мешает делу. Поэтому я говорю вам прямо, давайте откинем детское ребячество? Вам не восемнадцать лет, Калина Владимировна. Секс случается в жизни и не всегда с кем следует, даже чаще с кем вовсе не следует, мы сожалеем о содеянном, но потом оглядываемся на пережитое как на самые яркие моменты в жизни. Так к чему лицемерить? Вы желаете туда поехать, тогда поезжайте.
— Шпионить за тем с кем сплю? – убито прошептала она.
— А что вас так смущает? Его мотивы не лучше. Вообще не известно, что там у него на уме. Поезжайте, Калина. Я вас не осуждаю. Но будьте благоразумны. Не ведите себя сломленной и покладистой, но и не провоцируйте его больше. Чтобы вам не было хуже. В покорность он может поверить, но это охладит его. А вот ваша дерзость может и обозлить, побудить к жестокости. Даже со зверем можно отлично ладить, если знать, где его слабое место и как с ним себя вести. Вишнар умен и бесконечно тщеславен. Вы знаете его слабые места, так пользуйтесь этим!
— Я не смогу, — уныло призналась женщина.
— Боитесь потерять голову?
— Нет. Больше не боюсь. Он тогда убил во мне этот страх. Я увидела его другими глазами, по новому поняла и где-то в душе я его даже ненавижу за все, что пережила. Он чем-то восхищал меня, даже голова кружилась до того как… Теперь этого нет… Хотя мне и горько, что как мужчина он мне так же как прежде приятен. Даже, пожалуй, теперь больше чем тогда…
— Не судите себя, Калина. История стара как мир. Постройтесь извлечь пользу и если пожелаете, получите удовольствие.
— Вас не Вишнар прислал? – внезапно усмехнулась она. – Уговорить меня приехать.
— Именно он.
— Вы вообще, на чьей стороне?! – возмутилась Проскурина.
— На стороне людей, Калина. У вас есть шанс стать ближе к этому бессмертному, чем у любого из нас, возможно, по-настоящему понравиться ему и завоевать доверие.
— Хотите через меня влиять на него? Думаете, он не поймет со временем?
— Поймет. И да, планирую влиять. Но не на него. На положение вещей, через вас. Потому что даже зверь может привязаться. Понимаете? И тогда ему уже будет все равно, кто вас дергает за ниточки. Он их постарается обрезать, отгородить вас от мира людей. Но вы по-прежнему будете человеком и станете болеть за нас и как результат — влиять на него. А он станет уступать вам, желая прежнего отношения. Мужчины всегда идут на уступки любимым женщинам, какое бы положение они не занимали. За удовольствие приходится платить. И все это понимают.
— Прямо как по нотам то, чего боялся преемник, — рассмеялась она устало.
— Очень неглупый молодой человек. Сразу все понял и искренне пытался защитить свой мир от ошибочных решений отца. Но уже поздно. Разве что, убрать вас.
— Вы думаете, это возможно? – взволнованно спросила Калина.
— Безусловно. Поэтому подружитесь и с ним. Он к вам неровно дышит, между прочим. И думаю, ситуация с вами и отцом его травмирует.
— Травмирует?! – охнула женщина. – Нелепо даже звучит!
— Я неудачно выразился. Амир вынужден был вас уступить, потому что не нашел в вас расположения. Но ему это неприятно в корне. Возможно, он ожесточится к вам. Готовьтесь. И не позвольте ему разжечь между вами войну. Будьте мудрее, даже слегка дайте ему то, что он желает.
— Министр, может мне и с этим переспать вам на радость? Во благо всего человечества?! — возмутилась Проскурина.
— Не стоит, даже для блага всего человечества, — улыбнулся Аршинов. – Если Вишнар узнает, тогда точно будет беда. Вы хитрите чаще, Калина Владимировна. Не нужно мужчинам отказывать прямо. Откуда в вас эта прямолинейность молота? Вы же девочка, Калина. Невинно хлопайте ресницами, обрывайте лепестки ромашкам и чаще улыбайтесь.
— Лепестки значит обрывать? Так… Вначале агент внедрения, затем куртизанка для государя, теперь уже банальная шлюха для особ приближенных к трону.
— И вечно вы все преувеличиваете, — улыбнулся министр.
— Знаете что?! Вот возьмите и сами поезжайте! А я, пожалуй, отсюда погляжу, как вы там справляетесь, — решительно поднимаясь, заявила Проскурина и, не прощаясь, ушла прочь.