Страница 34 из 68
Зал зааплодировал — тихо, неуверенно. Я не аплодировала. Я смотрела на этого человека и пыталась поверить ему. Пыталась поверить, что они ищут. Что они не бросили. Что надежда есть.
После официальной части объявили, что психологи готовы работать с семьями, что можно подойти, задать вопросы, получить поддержку. Люди начали подниматься с мест, и я осталась сидеть, не зная, что делать. Я не хотела к психологам. Я не хотела разговаривать с представителями авиакомпании. Я хотела быть здесь, среди этих людей, чувствовать их боль, понимать, что я не одна.
— Вы одна? — спросила женщина, сидевшая слева от меня.
Я повернулась. Это была та самая пожилая пара — женщина смотрела на меня, и в её глазах была боль, которую я узнавала.
— Да, — ответила я. — Мои подруги. Три подруги. Они летели отдыхать.
— Дочь, — сказала женщина, и её голос дрогнул. — Моя дочь. Ей было двадцать пять. Летела к жениху. Он там, на месте, ждал её. Встречать Новый год вместе.
Я смотрела на неё, и слёзы подступали к горлу.
— Как её зовут?
— Катя. Катенька, — женщина улыбнулась, и эта улыбка была такой светлой, такой тёплой, что у меня защемило сердце. — Она у меня красавица. Умница. Закончила университет, нашла работу, жениха хорошего. Всё у неё складывалось. А теперь..
Она не закончила. Её муж, который всё это время сидел молча, обнял её, прижал к себе.
— Мы надеемся, — сказал он, и в его голосе была такая сила, что я почти поверила. — Мы верим, что она вернётся. Должна вернуться.
— Вернётся, — сказала я, и это слово прозвучало как клятва. — Обязательно вернётся.
Мы сидели втроём, и я слушала их рассказ о Кате. О том, как она росла, как училась, как мечтала. О том, как она познакомилась с женихом, как они планировали свадьбу. О том, как она позвонила перед вылетом, сказала: «Мама, я скоро буду, мы встретим Новый год вместе».
— Я сказала ей: «Лети, доченька, мы здесь подождём», — женщина плакала, но продолжала улыбаться. — Я не знала, что это будет последний раз.
— Не последний, — сказал муж. — Она вернётся. Мы будем встречать Новый год все вместе.
— Да, — я взяла женщину за руку. — Мы будем ждать. И верить.
Мы сидели так, держась за руки, и я чувствовала, как их боль становится моей, а моя — их. Мы были разными людьми, с разными историями, разными потерями. Но в этом зале мы были одним целым. Сообществом тех, кто ждал. Тех, кто надеялся. Тех, кто не сдавался.
Потом я познакомилась с другими. С мужчиной, у которого на борту были жена и двое детей. Он рассказывал, как они собирались в отпуск, как дети радовались, как жена переживала, что забыла купальник. Он смеялся, рассказывая это, и в его смехе была такая боль, что у меня сжималось сердце.
С девушкой, которая ждала свою сестру. Они должны были лететь вместе, но девушка заболела и осталась. Теперь она сидела здесь, в этом зале, и винила себя за то, что не полетела. Я смотрела на неё и узнавала себя. Те же глаза, та же вина, та же надежда.
— Я должна была быть с ней, — сказала она, и её голос дрожал. — Если бы я полетела, может быть, ничего бы не случилось.
— Не вините себя, — сказала я. — Вы не знаете. Никто не знает.
— А вы? — она посмотрела на меня. — Вы тоже должны были лететь?
— Да. Меня обокрали в аэропорту. Я осталась.
— И вы тоже вините себя?
— Каждый день, — призналась я. — Но я учусь не винить. Потому что это не помогает. Потому что они бы не хотели, чтобы я винила себя.
— Моя сестра тоже не хотела бы, — сказала девушка, и в её глазах появилось что-то похожее на надежду.
— Тогда давайте не будем, — сказала я. — Давайте будем ждать. И верить.
Мы обменялись номерами, и я пообещала написать ей, если появятся новости. Она обещала сделать то же самое.
Я ходила по залу, слушала истории, смотрела в глаза, чувствовала боль. И постепенно, незаметно для себя, я начала понимать что-то важное. Моя боль не была уникальной. Но это не значило, что она была меньше. Это значило, что я не одна. Что есть сотни людей, которые чувствуют то же, что и я. Которые плачут по ночам, которые просыпаются с мыслью о них, которые боятся включать новости и боятся их не включать. Мы были разными, но мы были вместе.
Когда собрание закончилось, я вышла в коридор. Алексей стоял на том же месте, прислонившись к стене. Увидев меня, он подошёл.
— Как ты?
— Я.. — я запнулась, подбирая слова. — Я встретила людей. Много людей. У них такие же истории, как у меня. Такая же боль.
— Это помогло? — спросил он.
— Да, — я удивилась собственному ответу. — Это помогло понять, что я не одна. Что мы все — одна большая семья. Которая ждёт.
Он взял меня за руку.
— Поехали домой.
— Да. Поехали.
Мы вышли из аэропорта. Стемнело, и огни города казались особенно яркими, особенно праздничными. Где-то играла музыка, где-то смеялись дети, где-то запускали фейерверки. Накануне Нового года город жил своей жизнью, и этот шум, это веселье не казались мне больше чужими. Они были частью жизни. Частью мира, который продолжал существовать, несмотря ни на что.
— Алексей, — сказала я, когда мы сели в машину.
— Да?
— Можно я сегодня побуду с тобой? Не одна. Просто.. рядом.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела понимание.
— Конечно.
Мы поехали домой. По дороге я молчала, смотрела на огни города и думала о том, что сегодня, впервые за эти дни, я почувствовала себя частью чего-то большего. Не только своей боли, но и общей надежды. Мы все ждали. Мы все верили.
Дома Алексей приготовил чай, и мы сели на диван. Я взяла кружку с котом, согрела ладони.
— Расскажи мне о них, — попросил он.
— О ком?
— О тех, кого ты встретила.
Я начала рассказывать. О пожилой паре, которая ждала дочь. О мужчине, у которого на борту были жена и дети. О девушке, которая не полетела с сестрой. О сотнях людей, которые сидели в том зале и верили. Я говорила, и слёзы текли по моим щекам, но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы облегчения.
— Я думала, что я одна, — сказала я. — Что моя боль — это только моя. Но там, в том зале, я поняла, что мы все одинаковые. Мы все боимся, надеемся, ждём. И это.. это даёт силы.
— Ты сильная, — сказал он.
— Нет. Я просто учусь.
Мы замолчали. За окном темнело, и в квартире становилось уютно, тепло. Я чувствовала, как напряжение, которое накопилось за день, постепенно отпускает. Не полностью — оно никуда не делось. Но рядом с ним, с этим человеком, который сидел на диване и ждал, когда я буду готова, мне было легче.
— Алексей, — сказала я. — Ты обещал ждать.
— И я жду.