Страница 25 из 68
Глава 6
Телевизор в квартире Алексея включался редко. Я заметила это в первые же дни — он стоял в углу гостиной, присыпанный пылью, словно к нему никто никогда не прикасался. Алексей вообще не был любителем новостей, предпочитая узнавать всё необходимое на работе или из кратких сводок в телефоне. Но после того, как самолёт пропал, телевизор стал моим главным врагом и моим главным наркотиком.
Я включала его каждое утро, едва открыв глаза. Садилась на диван, подтягивала колени к груди и смотрела. Смотрела, как ведущие в идеальных костюмах произносят одни и те же слова: «Поисковая операция продолжается», «Обломков не обнаружено», «Спасатели работают в сложных погодных условиях». Я смотрела на карту океана, где красная точка обозначала последнее известное местоположение самолёта, и пыталась представить, что там сейчас. Холодная вода? Шторм? Тишина? Или, может быть, они уже где-то далеко, на необитаемом острове, ждут спасателей, как в фильмах, которые мы смотрели в детстве?
На четвёртый день после исчезновения в новостях появился эксперт по авиационной безопасности. Пожилой мужчина с умным лицом и седыми висками рассказывал о возможных причинах пропажи. Техническая неисправность. Ошибка пилотирования. Взрыв на борту. Теракт. Он перечислял версии спокойным, профессиональным голосом, словно речь шла о погоде на завтра, а не о судьбе двухсот семидесяти трёх человек.
Я слушала его и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Теракт. Это слово било по сознанию, как молот. Теракт означал, что кто-то сделал это намеренно. Кто-то заложил бомбу. Кто-то ждал, когда самолёт окажется над океаном, чтобы нажать на кнопку. Кто-то хотел, чтобы они не долетели.
Я выключила телевизор и открыла телефон. Соцсети были заполнены постами о пропавшем рейсе. Люди ставили свечи в профилях, писали слова поддержки, делились ссылками на сбор средств для семей. Но были и другие — те, кто строил теории, кто искал виноватых, кто комментировал новости с холодным любопытством, словно речь шла о сериале, а не о реальной трагедии.
Я нашла группу, созданную родственниками пропавших пассажиров. Тысячи человек, объединённых одной болью. Я вступила в неё, не думая, и начала читать.
«Мой муж был на этом рейсе. Он летел в командировку. Мы разговаривали за час до вылета, он сказал, что любит меня. Я не знала, что это будет последний раз».
«Моя дочь летела с подругами. Она так ждала этого отпуска. Купила новое платье, хотела отправить мне фото на пляже».
«Мой брат должен был лететь, но опоздал на регистрацию. Он до сих пор не знает, радоваться ему или плакать».
Я читала эти сообщения, и каждое отзывалось болью в моей груди. Эти люди были такими же, как я. Они ждали, надеялись, боялись. Они прокручивали в голове последние разговоры, последние слова, последние улыбки. Они винили себя, судьбу, Бога, авиакомпанию. Они сходили с ума от неизвестности.
Я написала свой первый пост: «Мои подруги летели этим рейсом. Я должна была лететь с ними, но меня обокрали в аэропорту. Я осталась. Я не знаю, что чувствовать — благодарность или вину. Я просто жду».
Ответы пришли через несколько минут. Незнакомые люди писали слова поддержки, делились своими историями, призывали держаться. Одна женщина, у которой на борту были муж и дочь, написала: «Не вините себя. Вы живы, и это главное. А они вернутся. Должны вернуться».
Я перечитывала её сообщение снова и снова, и слёзы текли по щекам. Должны вернуться. Да. Они должны. Потому что иначе — как? Как жить дальше, зная, что они там, а ты здесь? Как праздновать Новый год, зная, что они не увидят больше ни одного рассвета? Как дышать, когда часть тебя замерла над океаном?
Я зашла на форум, который нашла по ссылке из группы. Там было всё — версии, теории, догадки. Кто-то писал, что самолёт угнали, кто-то — что он упал в море из-за технической неисправности, кто-то — что это был теракт, организованный неизвестной группировкой. Один пользователь, называвший себя «авиаэкспертом», подробно разбирал возможные сценарии, используя технические термины, которых я не понимала. Другой утверждал, что обломки никогда не найдут, потому что океан слишком глубок. Третий писал, что пассажиры могли выжить, если самолёт совершил аварийную посадку на воду.
Я читала всё это, впитывая каждое слово, каждую версию. Моя голова шла кругом, но я не могла остановиться. Мне нужно было знать. Нужно было понять. Нужно было найти хоть что-то, что дало бы надежду.
К трём часам ночи я прочитала сотни сообщений. Я знала имена людей, которых никогда не видела. Я знала, кто на что надеется, кто чего боится, кто во что верит. Я чувствовала себя частью огромной, невидимой общины, которая держалась друг за друга в этом бесконечном ожидании.
Но я также чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Каждое новое сообщение, каждая новая версия, каждая новая теория добавляли тяжести к тому грузу, который я уже несла. Я больше не могла думать о работе, о текстах, о нормальной жизни. Мой мир сузился до экрана телефона, до новостной ленты, до форума, где люди, как и я, сходили с ума от неизвестности.
Я не заметила, как Алексей вернулся с дежурства. Не слышала, как открылась дверь, как он разулся, как прошёл в гостиную. Я очнулась только тогда, когда он выключил свет, оставив гореть только торшер, и я подняла голову от телефона.
— Даша, — голос у него был тихим, но в нём чувствовалась тревога. — Который час?
Я посмотрела на часы. Половина четвёртого утра.
— Я.. я не заметила, — сказала я, чувствуя, как губы пересохли, а глаза горят от напряжения.
— Вы не спали всю ночь? — он подошёл ближе, сел на край дивана. Я увидела, что он всё ещё в форме, видимо, только что с работы.
— Я читала форум, — ответила я, и мой голос прозвучал чужо, словно принадлежал не мне. — Там люди пишут. Родственники. Они делятся историями, версиями, надеждами.
— Даша, — Алексей взял меня за руку, и я только сейчас заметила, как сильно она дрожит. — Сколько вы так сидите?
— Не знаю. Вечером включила. Потом.. потом уже не могла оторваться.
Он посмотрел на экран моего телефона, который всё ещё светился, показывая очередное сообщение на форуме. Я видела, как его глаза пробегают по строкам, как лицо становится серьёзнее.
— Это не помогает, — сказал он. — Это только делает хуже.
— Я должна знать, — возразила я, пытаясь выдернуть руку, но он не отпустил. — Я должна понимать, что могло случиться. Какие есть версии. Что говорят эксперты.