Страница 18 из 68
— Ты выглядишь как человек, который только что вылез из больницы, — сказала Инга. — Имеешь право.
— Ольга ещё не подключилась? — спросила я.
— Сейчас позвоню ей, — Инга набрала ещё один номер, и через минуту на экране появилось четвёртое окошко.
Ольга была дома. Я узнала её кухню — светлую, с жёлтыми шторами, которые она сама сшила. На ней был домашний свитер, волосы собраны в пучок. Она сидела, обхватив чашку руками, и смотрела куда-то в сторону.
— Оль, ты как? — спросила Кристина.
— Нормально, — ответила Ольга, и в этом «нормально» было столько боли, что у меня сжалось сердце.
Мы замолчали. Четыре женщины на четырёх экранах, каждая в своей комнате, в своём городе, со своей болью. Нас объединяло одно — мы не сели в тот самолёт. И это «не сели» стало нашей общей судьбой, нашим общим проклятием, нашей общей надеждой.
— Я звонила в авиакомпанию, — первой нарушила молчание Инга. — Трубу никто не берёт. Горячая линия перегружена. Я оставила заявку на обратный звонок, но пока тишина.
— Я тоже звонила, — сказала Кристина. — То же самое.
— А я смотрела новости, — тихо сказала Ольга. — Они ничего не говорят. Только что поиски продолжаются. И что информации нет.
— Нет информации — это уже информация, — сказала Инга, и я поняла, что она пытается нас успокоить. — Если бы что-то нашли, сообщили бы.
— Или не сообщили бы, — возразила Кристина. — Иногда скрывают, пока не уведомят родственников.
— Крис, не надо, — попросила я. — Давайте не будем накручивать друг друга.
— А что нам остаётся? — в голосе Кристины появилась горечь. — Сидеть и ждать? Я уже сошла с ума. Я каждые пять минут обновляю новостную ленту. Я.. — она замолчала, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.
— Крис, — Инга заговорила мягко, почти шёпотом. — Послушай меня. Мы ничего не можем сделать. Мы не можем повлиять на поиски. Мы не можем ускорить новости. Единственное, что мы можем, — это быть здесь друг для друга. И ждать. Вместе.
— Я устала ждать, — сказала Кристина. — Я устала бояться. Я устала просыпаться каждое утро и надеяться, что сегодня появится новость. И засыпать, когда новости нет.
— Мы все устали, — сказала Ольга, и её голос дрогнул. Она говорила мало, но каждое её слово было как удар. — Но мы должны держаться. Ради них. Если они вернутся, они должны знать, что мы были сильными.
— А если не вернутся? — спросила Кристина, и в этом вопросе было столько отчаяния, что я не выдержала.
— Вернутся, — сказала я, и в голосе моём прозвучала такая уверенность, что я сама в неё поверила. — Они вернутся. Я знаю.
— Откуда ты знаешь? — спросила Инга, и в её взгляде я увидела надежду, которую она пыталась спрятать.
— Потому что они не могут не вернуться. Потому что это Маша, Женя и Лера. Потому что.. потому что я осталась здесь, а это значит, что кто-то или что-то хотело, чтобы я была здесь. И если я здесь, то и они должны быть там. Живые. Целые. Они вернутся.
Я говорила это, и слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Пусть видят. Пусть знают, что я не железная. Что я боюсь так же, как они. Но я выбираю надежду. Потому что если не надеяться, то зачем тогда всё это?
— Даша права, — сказала Ольга после долгой паузы. — Мы должны надеяться. И ждать. И быть здесь друг для друга.
— Договорились, — кивнула Инга. — Каждый день в девять вечера мы созваниваемся. Рассказываем, что узнали. Поддерживаем друг друга. И верим.
— Верим, — повторила Кристина. — Хотя это сложно.
— Никто не говорил, что будет легко, — сказала я. — Но мы справимся. Мы же всегда справлялись.
Мы ещё немного поговорили о том, кто что делал за день, кто с кем разговаривал, кто какие новости слышал. Инга рассказывала, что её начальник, тот самый, который не подписал документы, теперь ходит сам не свой. Она сказала ему, что из-за него она не полетела, и он сначала не понял, а когда понял — побелел.
— Он теперь каждые два часа звонит, спрашивает, есть ли новости, — сказала Инга, и в её голосе прозвучало что-то похожее на злорадство. — Сказал, что чувствует себя виноватым.
— Он и должен чувствовать, — буркнула Кристина. — Из-за него ты осталась.
— Может, это и к лучшему, — тихо сказала Ольга. — Может, мы все остались не просто так.
Я задумалась над её словами. Не просто так. Что, если в этой случайности — в краже, в аварии, в начальнике-тиране — есть какой-то смысл? Какой-то план, который мы не понимаем, но который когда-нибудь откроется?
— Оль, ты веришь в судьбу? — спросила я.
— Не знаю, — ответила она. — Но я верю, что ничего не происходит просто так.
Мы попрощались, договорившись созвониться завтра в то же время. Я отключила телефон и долго сидела, глядя на тёмный экран. В комнате было тихо, только за окном шумел ветер, да где-то на кухне тихо играло радио.
Я вышла в коридор. В квартире горел только ночник, но из кухни пробивался свет. Я заглянула — Алексей сидел за столом с чашкой чая и читал что-то в телефоне. Увидев меня, он поднял голову.
— Как вы?
— Нормально. — Я села напротив. — Поговорили. Вроде стало легче.
— Это хорошо. — Он отложил телефон. — Хотите чаю?
— Давайте.
Он встал, налил мне чай, поставил передо мной. Я взяла чашку, согрела ладони. За окном всё так же шумел ветер, и снег бился в стекло, словно просился внутрь.
— Алексей, — сказала я. — А вы верите, что ничего не происходит просто так?
Он посмотрел на меня с удивлением.
— В каком смысле?
— Ну, вот меня обокрали. Кристина с Ольгой попали в аварию. Ингу не отпустили с работы. Мы все остались. А они улетели. И теперь.. — я запнулась. — Может, в этом есть какой-то смысл? Может, нас кто-то или что-то удержало?
Он долго молчал, потом сказал:
— Я не знаю, есть ли в этом смысл. Но я знаю, что вы здесь. И это факт. А что с этим фактом делать — решать вам.
— То есть вы не верите?
— Я верю в то, что вижу. А вижу я девушку, которая пережила шок, потеряла близких, но не сломалась. И которая ищет смысл там, где его, может быть, нет. — Он помолчал. — Или есть. Я не знаю. Но я знаю, что иногда лучше не искать смысл, а просто жить. День за днём. Минута за минутой.
— А если я не умею просто жить? Если мне нужно знать зачем?
— Тогда ищите. — Он улыбнулся. — И, может быть, найдёте. А может быть, поймёте, что смысл не в том, почему вы остались, а в том, что вы делаете теперь.
Я задумалась над его словами. Что я делаю теперь? Сижу на кухне у почти незнакомого мужчины, пью чай, жду новостей, которые, может быть, никогда не придут. Это и есть моя жизнь теперь? Ожидание?