Страница 19 из 68
— Алексей, — спросила я. — А вы не боитесь, что я застряну у вас? Что буду сидеть здесь неделями, месяцами, пить ваш чай и ждать?
— Не боюсь. — Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде за окном. — У меня много чая.
Я рассмеялась. Не громко, не надрывно — тихо, почти неслышно. Но это был смех. Первый за эти дни.
— Спасибо, — сказала я. — За всё. За чай, за комнату, за.. за то, что вы есть.
— Даша, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего моё сердце сделало кульбит. — Вы не должны меня благодарить. Я делаю это не ради благодарности.
— А ради чего?
Он помолчал, потом сказал:
— Я не знаю. Может быть, потому что не могу иначе.
Мы сидели на кухне, пили чай, и снег всё так же бился в окно. А я думала о том, как странно устроена жизнь. Неделю назад я не знала этого человека. А теперь он стал для меня чем-то большим, чем просто полицейский из аэропорта. Он стал моим якорем. Тем, кто держит меня на плаву, когда всё вокруг рушится.
Следующие дни потекли по одному и тому же сценарию. Утро начиналось с проверки новостей — я открывала ленту, вбивала в поиск номер рейса, читала одни и те же заголовки: «Поиски продолжаются», «Информации нет», «Родственники ждут». Потом завтрак — Алексей готовил яичницу или кашу, ставил передо мной тарелку и смотрел, как я ковыряюсь в еде. Потом он уезжал на работу, а я оставалась одна.
Я пыталась чем-то занять себя. Убирала в комнате, мыла посуду, даже пыталась читать — но слова расплывались перед глазами, и я ловила себя на том, что в десятый раз перечитываю одну и ту же страницу. Иногда я выходила на улицу, бродила по незнакомым улицам, смотрела на чужие ёлки в окнах, на счастливые лица прохожих, и чувствовала себя призраком. Я была здесь, но не здесь. Я была нигде.
Каждый вечер в девять мы созванивались в «Четырёх». Кристина рассказывала, как ей надоело сидеть с компрессом на голове, как она мечтает его снять и выйти на улицу. Инга делилась новостями — она обзванивала все возможные инстанции, пыталась узнать хоть что-то через свои связи, но везде получала один и тот же ответ: «Информации нет». Ольга молчала, но её молчание было красноречивее любых слов.
— Я вчера звонила в посольство, — сказала Инга на третий вечер. — Там сказали, что поиски продолжаются, но погода в районе крушения плохая, и это затрудняет работу.
— Крушения? — переспросила Кристина. — Они уже говорят о крушении?
— Не о крушении, о районе, где пропала связь, — поправила Инга. — Я неправильно выразилась.
— Но они всё равно ищут обломки, — сказала Кристина. — Значит, они считают, что самолёт..
— Крис, не надо, — попросила я. — Не надо додумывать.
— А что мне остаётся? — голос Кристины сорвался. — Я сижу здесь, с этой дурацкой повязкой, и ничего не могу сделать. Я не могу полететь туда, не могу помочь в поисках, не могу даже узнать, что случилось. Я просто сижу и жду. И схожу с ума.
— Мы все сходим с ума, — сказала Ольга. — Но мы должны держаться. Для них.
— Для них, — эхом отозвалась Инга.
— Для них, — повторила я.
Мы замолчали. Четыре женщины на четырёх экранах, каждая в своей комнате, каждая со своей болью. Но вместе. Вместе.
Алексей возвращался с работы поздно, иногда уже за полночь. Я слышала, как он открывает дверь, как разувается, как идёт на кухню, ставит чайник. Иногда я выходила к нему, и мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Обо всём и ни о чём.
Он рассказывал о своей работе, о том, как проходит дежурство, о людях, которые приходили в аэропорт, чтобы узнать о своих близких. Он говорил, что в отделении организовали круглосуточную горячую линию, что психологи работают с семьями, что приехали специалисты из Москвы.
— Много людей? — спросила я однажды.
— Много. — Он помолчал. — И каждый день приходят новые. Родственники, друзья, знакомые. Все хотят знать.
— А вы им что говорите?
— Правду. Что мы ничего не знаем. Что поиски продолжаются. Что нужно ждать.
— А они верят?
— Некоторые верят. Некоторые нет. Некоторые.. некоторые просто не могут принять, что ничего не могут сделать.
Я смотрела на него и думала о том, как тяжело, наверное, каждый день смотреть в глаза людям, которые потеряли близких, и говорить им, что ничего не известно. Как тяжело сохранять спокойствие, когда внутри всё кипит. Как тяжело оставаться человеком, когда вокруг столько боли.
— Вам тяжело? — спросила я.
— Мне? — он удивился. — Нет. Я просто делаю свою работу.
— Не просто. Вы же не робот. Вы видите их боль, вы чувствуете её. И вы не можете помочь.
Он долго молчал, потом сказал:
— Вы правы. Иногда тяжело. Но я стараюсь не думать об этом. Я просто делаю то, что должен.
— Как и я, — сказала я. — Я просто жду. И надеюсь. И стараюсь не думать о том, что будет, если..
— Не надо, — перебил он. — Не надо думать о том, что будет. Думайте о том, что есть. Вы здесь. Вы живы. Ваши подруги — они там, но они тоже живы. Пока мы не знаем обратного, мы имеем право надеяться.
— Вы правда в это верите? — спросила я, глядя ему в глаза.
— Верю, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я верю, что пока мы надеемся, ничего не потеряно.
Я смотрела на него, и в его глазах я видела что-то такое, что заставляло моё сердце биться чаще. Не от страха, не от тревоги — от чего-то другого. От того, что я начинала чувствовать к этому человеку что-то большее, чем благодарность.
— Алексей, — сказала я. — Вы когда-нибудь влюблялись?
Он удивился вопросу, но не отвёл взгляда.
— Влюблялся, — ответил он. — Один раз.
— И что случилось?
— Ничего. — Он усмехнулся. — Она вышла замуж за другого. А я остался один.
— Вам было больно?
— Было. Но прошло. Всё проходит.
— Не всё, — возразила я. — Любовь не проходит.
— Может быть. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, отчего у меня перехватило дыхание. — Может быть, не проходит.
Мы сидели на кухне, пили чай, и снег всё так же бился в окно. А я думала о том, что, возможно, этот Новый год, который я так старательно профукала, преподносит мне подарок, о котором я даже не мечтала. Не взамен потерянного, нет. Просто — вместе с ним. Рядом. В этой маленькой кухне, с этим человеком, который стал для меня важнее, чем я готова была себе признаться.
Но я не могла позволить себе думать об этом. Не сейчас. Не тогда, когда мои подруги висели где-то над океаном, неизвестно где, неизвестно как. Не тогда, когда каждая минута ожидания была мукой. Не тогда, когда я не имела права быть счастливой, пока они страдали.