Страница 8 из 72
Глава 3
Порубежье Рогачевского и Бобруйского района.
23 мая 1942 года
Услышав свое имя, мелкий паршивец, Аким, перестал трепыхаться. Он дернулся в железной хватке дозорного и вывернул тощую шею. Его глаза, лихорадочно блестящие на чумазом лице, жадно пробежались по нашим ошарашенным физиономиям, и намертво впились в меня.
На перемазанном грязью лице Акима медленно проступила совершенно ошалелая, отчаянная улыбка.
Внутри что-то глухо екнуло. Я ведь прекрасно понимал, что именно этот сопляк совершил. В десять лет обманул конвой, ушел от эвакуационной группы и в одиночку, без карты, снаряжения и оружия пропер через дремучую чашу, топи, чтобы в итоге все-таки дойти и вернуться в наш отряд. Это ли не те качества, которые могут пригодиться моему отряду?
Он продолжал победоносно улыбаться. Шкет, которого сейчас держали за шкирку, словно нашкодившего щенка, смотрел на меня так, будто это не он едва не сдох в лесу, а только что в одиночку выиграл войну.
— Ага! Что, думали… избавиться от меня⁈ — звонко и весело прокричал он, глядя мне прямо в глаза.
В этом вопле было столько бешеного, нескрываемого мальчишеского торжества, что вся суровость момента окончательно дала трещину. Аким шмыгнул носом, победно вскинул подбородок и с чувством выполненного долга выдал:
— Хренушки вам… А вот хренушки вам!
Радость Мартына и общую оторопь остальных прервал тяжелый, быстрый топот сапог. На шум и крики из темноты выскочил командир. Белый вылетел на середину поляны злой как черт, смерил взглядом Акима, и его лицо мгновенно потемнело от ярости.
— Какого хрена здесь столпились⁈ А ну разошлись по своим местам, бегом! — рявкнул он так, что его громовой бас гулко разнесся над лагерем.
Белый в два шага преодолел расстояние до дозорного, грубо отстранил его и сам сгреб Акима за шиворот, едва не оторвав тощего пацана от земли.
— Ты что вообще творишь, паршивец⁈ — загремел командир, с силой встряхнув мальчишку. — Ты чей приказ сейчас нарушил, самовольно покинув группу⁈
Аким беспомощно болтался в его железной хватке, побелевший от чудовищной усталости и пережитого страха, но довольно быстро взял себя в руки, ответил:
— Я… я отстал специально, — хрипло, сорванным голосом выдавил он. — В кустах спрятался. Подождал, ну это… пока наши… ну… уйдут, — он шмыгнул носом и уде уверенно добавил: — А потом обратно пошел. По следам. Как Степка учил.
— По следам он пошел! — бушевал Белый, нависая над ним разъяренным медведем. — Да тебе просто чудом повезло, щенок, что ты на наши секреты выперся, а не на патруль карателей нарвался! Сопровождение под монастырь подвел! Из-за тебя люди там сейчас с ума сходят, лес прочесывают, график движения срывают! На гауптвахту пойдешь, в подвал! А со следующим обозом я тебя в тыл отправлю, лично свяжу, как барана, и поедешь, понял⁈
Аким судорожно сглотнул. Глаза у него лихорадочно заблестели, но он не плакал, держался из последних сил, хотя было видно, что ему до одури страшно.
— Я не поеду, — упрямо заявил он.
— Чего⁈ — от возмущения и неслыханной наглости Белый аж задохнулся, на мгновение потеряв дар речи. — Ты сделаешь то, что я скажу, сученыш.
— Я хочу в отряд. К Степке, — мальчишка дернул головой в мою сторону. — Я стрелять умею… Я в тире еще в детстве стрелял. Я буду полезным. Я не хочу уезжать! Свяжете — я все равно вырвусь и сбегу! Я все равно сбегу! И немцев бить буду!
— В детстве он стрелял, — усмехнулся Белый. — Старик, и ти её мать нехай.
Пора было вмешаться. Я направился к нему. В этом изможденном пацане сейчас билось столько отчаянной, фанатичной решимости, что стало абсолютно ясно: если его сейчас силой отправить в тыл — он действительно сбежит снова. Только во второй раз удачи, скорее всего, не будет, и он нарвется на фрицев или сгинет в болоте. И да, он был готов сдохнуть, но не оставаться в стороне.
Я выпрямился.
— Товарищ командир, — мой голос прозвучал ровно и спокойно. — Разрешите обратиться.
Белый обернулся, тяжело дыша. Нехорошо усмехнулся, уже поняв, что я собираюсь сказать, и коротко кивнул.
— Разрешите мне забрать его к себе, — продолжил я, подходя ближе. — Если у парня такое рвение — пусть воюет. В тылу он всё равно не усидит. Я за него отвечаю.
Белый сузил глаза, переводя тяжелый взгляд с моего лица на упрямую физиономию Акима и обратно. Желваки на его скулах ходили ходуном. Наконец он тяжело, устало выдохнул.
— Твой отряд, — глухо произнес он, разжимая пальцы и отпуская парня. — Но с такой дисциплиной… Вы и себя погубите, и весь отряд под монастырь подведете. В смысле… да вы все поняли.
Аким тут же стушевался, нервно дернул плечами и принялся тереть ушибленное место — хватка у командира была железной.
— Твой отряд, твоя головная боль, Степан. Что ж, ладно. Забирай. Но запомни: если этот герой мне еще раз дисциплину порушит или кого-то из бойцов подставит — отвечать будешь ты. Лично.
Махнув рукой, Белый круто развернулся и зашагал прочь во тьму.
Я подошел к Акиму. Мальчишка стоял, тяжело дыша, виновато опустив голову. Я положил руку ему на плечо, сжав худую ключицу.
— Ты всё слышал? — тихо, но жестко спросил я. — Я поставил за тебя свою голову. Не подведи меня.
Аким шмыгнул носом и робко посмотрел на меня исподлобья. В его глазах застыли невыплаканные слезы. Он судорожно сглотнул, явно еще не до конца веря, что его действительно оставляют в отряде.
— Не подведу, — горячо зашептал он. — Честное слово, Стёпка… Ой! То есть, товарищ командир! Никогда не подведу. Клянусь!
Словно скрепляя этот негласный договор, из темноты неслышно вынырнул Гром. Пес подошел к мальчишке, деловито обнюхал его пропахшие болотом штаны и, коротко вильнув хвостом, ткнулся влажным носом ему в раскрытую ладонь.
Аким устало улыбнулся и робко почесал его за ухом.
Тяжелое напряжение, висевшее над поляной, разом спало. Аким нерешительно зашагал к костру. Мартын молча сдвинулся в сторону, освобождая место на бревне, а Нина тепло, по-матерински улыбнулась:
— Садись уже, вояка. Ешь давай, — она сунула ему в руки свою миску с недоеденным бульоном.
Как только мы закончили с ужином, Нина решительно взяла Акима в оборот. Подхватив мальчишку за руку, она потащила его в сторону санчасти — перенимая науку у нашей Марыськи, девчонка теперь во всех видела пациентов.