Страница 10 из 72
Я провёл рукой по её растрепанным волосам, мягко поцеловал в висок, чувствуя, как она умиротворённо прикрывает глаза в легкой полуулыбке. Но война не отпускала надолго, мысли уже возвращались к завтрашнему дню.
— Завтра будет задание, — негромко произнес я, нарушая тишину. — Лебедев даст какое-то дело. Нужно быть готовыми.
— И ты должен знать, — вздохнула Лиза, — что у меня задание смотреть за тобой. Потому, в том числе, я осталась в отряде.
— Я принимаю и понимаю это. Не беспокойся. Мы вместе найдем, что докладывать начальству. Да и я буду воевать, как смогу. Я верен советской власти и ненавижу врага. Но ты присматривай, конечно, — сказал я.
Она кивнула, не поднимая головы, и тяжело вздохнула:
— Наш отряд ведь ещё совсем не готов… Ты думаешь, ребята выдержат? — с тревогой спросила она. — Знаешь уже что именно нам поручат?
— Нет, — мотнул я головой. — Пока могу только предполагать. Думаю, если и справимся, то только самыми проверенными, тренированными бойцами. Кстати, раз уж зашел разговор… Что ты вообще думаешь о наших? Кто в чем по-настоящему силен, у кого какие таланты и способности? Как по-твоему?
Она задумалась. Ночная тишина леса обволакивала нас, нарушаемая лишь редким шелестом хвои где-то высоко в кронах. Лиза не спешила с ответом. Она плавно перевернулась, приподнявшись на локте, и прохладный бледный свет скользнул по её обнажённому плечу. Я не удержался: медленно, кончиками пальцев провёл по её ключице, спустился ниже, нежно очерчивая мягкую линию голой груди. Лиза чуть вздрогнула от ласки, но взгляда не отвела. Сейчас в её глазах не было недавней слабости — только серьёзность и цепкая внимательность опытного бойца.
— Михась… — задумчиво начала она, почти шепотом. — У него руки правильные. За винтовку берётся уверенно. Схватывает всё на лету. Из него отличный стрелок выйдет.
Она перевела дыхание, собираясь с мыслями.
— Максимка совсем ещё пацан, конечно. Но в пути к Красном Берегу себя уже показал Но ты вспомни, как он тогда детей через лес выводил, когда мы отступали? В нём стержень есть, крепкий он, этот мальчишка.
Я продолжал легонько гладить её кожу, чувствуя её тепло и слушая спокойный, размеренный голос.
— Кастусь, вроде парень тихий, лишнего слова из него не вытянешь, — продолжала Лиза. — Но он, знаешь, как губка: всё слушает, за всем наблюдает и на ус мотает. Если дать ему время пообтереться, из него выйдет настоящий толк. Надёжный будет человек в разведке.
— А Роза? — тихо спросил я.
Лиза чуть нахмурилась. В лунном свете было видно, как меж её бровей залегла тревожная складка.
— Роза… смелая. Иногда даже слишком, до безрассудства. Лезет на рожон. Боюсь, с ней могут быть проблемы.
— В нашем деле это, может, не так уж и плохо, — задумчиво протянул я, не переставая мягко гладить её плечо. — Многие в моменты боя от ужаса цепенеют и волю теряют. А она явно не забоится. Эту бы её ярость только в правильное русло направить…
Она промолчала, чуть склонив голову, и заглянула мне прямо в глаза:
— Они справятся, — твёрдо сказала она, и в её голосе зазвучала железобетонная уверенность. — Мы их научим. Я в них верю. Я в нас верю.
Я усмехнулся, скользнул рукой за её спину и притянул Лизу к себе:
— Раз так, значит, всё получится.
Она тихо, с облегчением выдохнула, и я снова поцеловал её — нежно, долго, почти на прощание. Ветер всё сильнее тревожил ветки сосен над головой, напоминая, что время неумолимо.
— Пойдём, — сказал я, нехотя отстраняясь и садясь на мху. — Нам нужно хоть немного отдохнуть до рассвета.
Она кивнула. Магия момента начала рассеиваться, уступая место суровой реальности. Мы быстро оделись. Лиза привычным, отточенным жестом одёрнула гимнастёрку, наощупь пригладила растрепавшиеся волосы, затянула ремень. Я подал ей руку, помогая подняться.
Мы пошли обратно к лагерю. Вокруг стояла глубокая ночь — тёплая, обманчиво тихая и мирная. Я знал: завтра всё будет по-другому. Снова оружие, приказы, кровь и риск. Но это будет завтра. А сегодня мы были здесь. Живые и вместе.
Утро в лагере встретило нас сырым туманом и стылым холодом. Я сидел у костра, грея озябшие пальцы о закопчённую жестяную кружку. В ней дымился горячий, горьковатый отвар из чаги и сосновых иголок — наш привычный лесной «чай». Мелкими глотками отпивая терпкое варево, я перебирал в голове план на сегодня. В этот миг со стороны дозора послышался хруст веток. Кто-то шёл, и, судя по шагам, не один.
Из кустов вышел Лебедев. Он шагал уверенно, не оглядываясь, с тяжелым сидором за плечом и автоматом на груди. Рядом с ним шёл человек — коренастый, с жёстким, словно дублёным обветренным лицом, в потёртой кожанке и старой фуражке. За их спинами маячили ещё двое партизан с тюками. Что-то несли.
Я поднялся, отряхнул колени. Из землянки уже выходил Белый, на ходу застёгивая гимнастёрку.
— Товарищ майор, — Белый строго, по-уставному кивнул Лебедеву. — С прибытием.
Затем он перевёл взгляд на спутника чекиста, и его суровое лицо заметно потеплело. Он сделал шаг навстречу и крепко, по-братски пожал руку человеку в кожанке, а затем приветственно кивнул его бойцам.
— Фёдор Михайлович! Рад видеть живым-здоровым. И хлопцев твоих тоже, — Белый обернулся ко мне и махнул рукой: — Степан, подойди!
Я подошёл ближе, чувствуя на себе внимательный взгляд гостей.
— Знакомься, Степан, — сказал Белый. — Это командир отряда «За Родину» — Фёдор Михайлович Тарасов.
Тарасов шагнул вперёд, перевёл на меня цепкий, пронизывающий взгляд.
— А это, видимо, тот самый Степан, про которого мне Лебедев уже все уши прожужжал, — усмехнулся он в жесткие усы. — Наслышан. Молодой, а уже командир. У меня есть молодые да ранние в отряде. Вот… товарищ майор, говорит, что будет политически верно, если комсомольский отряд будет существовать.
— Слухи обычно преувеличивают, — спокойно ответил я. — А других молодых бойцов смотреть нужно.
Тарасов хмыкнул, ещё раз смерил меня взглядом, усмехнулся.
— Хорошие, правильные ребята…
— Потом поговорите об этом. Проходите в землянку, — сказал Белый, указывая на вход. — Там и поговорим. Да и груз ваш спрятать надо.