Кровавая жатва

С боем слуги Роя освободили Жакару от пут. Выплюнув тряпку из рта, козопас ломанулся навстречу соплеменникам, однако в следующее мгновение, внезапно остановился. Обожённый мужчина быстро сообразил, что его сородичи, это как раз те, кто пытается его убить, а значит бежать к ним в объятия — плохая идея. Лучше остаться на месте, под защитой шестилапых монстров — так имелись хоть какие-то шансы не откинуться в течении минуты. В конце концов он сам позвал на помощь человека-мотылька, и вот его друзья-жуки откликнулись на зов.

Оставшись на тлеющей куче дров, Жакару крутился на месте, бросал обеспокоенные взгляды по сторонам и не понимал, что делать. Наверное, сейчас бедолаге больше всего хотелось, чтобы осы, как пару дней назад, подцепили его на липучку и унесли в небо. Фёдор такой план исключал. В тот раз в захвате будущего делегата участвовал слизевик. Повторить же подобный приём коллективный разум, во-первых не успевал, а во-вторых не хотел. Нужно было выкручиваться как-то иначе. Да и зачем спасать Жакару, если его, как лоббиста, не примут в родной деревне? Какой с него толк семье в виде раба в тюрьме?

Растерянный и напуганный бокат начал что-то выкрикивать односельчанам, в сотый раз пытаясь до них достучаться. Они его связанного не слушали, может теперь хоть задумаются?

Фёдор видел, что большинство гуманоидов обескуражены и не спешат оголтело кидаться на ос. Только поэтому он ещё мог как-то взаимодействовать с Жакару, пусть и с большим трудом. Просто жуки фактически не атаковали толпу. Они напали на амбар и на самого Жакару, но ни одно жало или жвало не было применено против случайных мирных граждан. Хоть насекомые и вторглись на приватную территорию, они лишь оборонялись. А ещё бросались деньгами. В итоге совокупность всех факторов создавала удивительный прецедент. А может деревенщины всё же прониклись влиянием священного убранства Жреца…

К слову о нём. Сразу после вызволения заложника, летуньи начали принудительно наряжать Жакару в рясу и маску. Вещи были сплошь промокшие после реки, поэтому сами по себе надевались с трудом. Козопас же не горел желанием облачаться в чужой наряд и усложнял и без того непростую задачу. Когда что-либо прикасалось к его обожённой коже, он шипел и одёргивал руки, обнуляя старания слуг.

Пришлось одной осе присесть непокорному мужчине на грудь и жёстко сдавить мандибулами его шею. Жакару схватился за жвалы и попытался их разнять, на что силёнок бокату не хватило. Борясь же с противодействием, мандибулы сомкнулись ещё жёстче, и в точках где резцы вдавились в плоть по коже заструилась кровь. Прямо там Фёдор был готов убить Жакару, если он не подчинится. Всё прошло по очень тонкой грани… Поняв, что его жизнь опять на волоске, бокат упал на колени, развёл руки в стороны и закричал насекомому прямо в морду:

— Жакару мрака зен Халима! Жакару мрака зен Халима!

Больше он не противился одеванию в рясу, а наоборот способствовал этому. Фёдор сумел быстро нарядить Жакару в облик священного медведя, а затем вручил ему ту самую сумку из-под денег, которую он по малодушию отдал.

«На, держи. И впредь цени своё имущество. А то чего как лох последний…» — подумал перерожденец.

После этого все прислужницы защищавшие заложника просто улетели вверх.

В этот же момент через толпу прорвались хуторские донкихоты с самодельными доспехами, копьями и щитами. На битву своей мечты они не успели. Внимание же всех собравшихся быстро переключилось с переодетого Жакару на небо. Там осы несли куски тела душегуба, погубившего членов семьи Жреца. Именно его они стащили из вскрытого хранилища и, чтобы суметь перенести в непростых условиях, разорвали на части: конечности и голова отдельно, торс напополам. Эти дважды истерзанные жуками останки насекомые пронесли над головами у собрания и сбросили прямо на кучу дров, на которой всё ещё торчал Жакару.

Вскоре в центр сборища вернулся Жрец собственной персоной. Он проверил, чем занимались жуки в его сарае, убедился что исчез только труп убийцы, выставил пару доверенных охранников у ворот и побежал наблюдать за происходящим на высоте. Он увидел, как упали на затухший костёр сброшенные фрагменты тела и предельно быстро вернулся к месту незавршённого ритуала. Там Жрец узрел Жакару прижавшегося спиной к столбу и тыкающего кинжалом в мужчин, которые медленно подступались к нему с разных сторон. Они направляли на него оружие, но не спешили зарубить того, кто был облачён в священные рясу и маску. Если посечь лезвиями этот костюм, как минимум, придётся шить новый. Жакару же, по всей видимости, не собирался сдаваться без боя и только этим продлевал себе жизнь.

Вернувшийся Жрец увидел, что тот, кого он намеревался зарезать и сжечь, теперь стоит в его собственном одеянии, совсем недавно украденном рыбами в реке. В руке же у него было костяное оружие, тоже представляющее особую культурную ценность. На тлеющих головешках валялся покромсанный мертвец, доставленный сюда насекомыми — непростой, а тот самый, что повинен в страшном преступлении. И что же предпринял богослужитель застав воочию столь поразительную картину?

Фёдор внимательно следил за его следующим решением.

Как минимум, культист сразу приказал оставить взвинченного и вооружённого Жакару в покое. Все повиновались…

Дальше между Жакару и Жрецом состоялся продолжительный разговор. Всё это время осы парили над местом событий, и постепенно к ним прибывало подкрепление, увеличивающее численность стаи. Одним своим присутствием федоройцы давили на бокатов, вынуждая селян задумываться над последствиями их поступков. Естественно все слуги находились на недоступной для лучников высоте, дабы не провоцировать конфликт, но если гуманоиды вдруг решат навредить Жакару, всё могло резко измениться… Так выглядела прямая угроза со стороны новой королевы этих земель.

«Не всегда армии необходимо сражаться, чтобы приносить очки власти своему господину. Иногда ей достаточно просто существовать.» — размышлял человек.

Пока происходил разговор между лоббистом Роя и духовным лидером деревни, коллективный разум оценивал, всё ли правильно он сделал: