Кровавая жатва

Когда последний труп был перенесён и размещён, могилу покинули носильщики и вместо них в неё начали спускаться гуманоиды с погребальной атрибутикой и животными. Мужчины, женщин, старики и дети, сползали и спрыгивали в траншею при содействии соотечественников. Дальше они подходили и останавливались у конкретных тел, склонялись над ними или опускались на колени. Из кувшинов селяне наливали в деревянные чаши воду, которую затем давали испить усопшим. Некоторые доставали из глиняных ёмкостей хлебные лепёшки, разламывали их и посыпали мертвенные уста крошками. После этого над головами покойников ставились деревянные фигурки зверей, и их тоже поливали водой и осыпали раскрошенным хлебом.

Сыну Жреца проделать всё это помогли посторонние взрослые. А может и не очень посторонние — Фёдор же не знал, с кем эта семья состоит в родстве, а с кем нет.

На следующем этапе в могилу спустился самолично Жрец. Пока обычные селяне или адепты в мантиях удерживали кур и коз, верховный культист пронзал животных ритуальным кинжалом, выпуская кровь. Затем богослужитель принимал в руки ленточки у тех кто их принёс. Расшитые красной нитью полоски ткани иерарх перемазывал в крови жертв, после чего повязывал их на поясе у покойников поверх саванов. С течением времени зарезанные существа умирали, и их оставляли лежать прямо между хоронимыми телами.

Бокаты, у которых не было жертвенного животного, протягивали Жрецу свою руку. Тогда ритуальное оружие ранило кисть и ленточка для усопшего перемазывалась уже в их собственной крови.

Когда очередь дошла до жены и дочери Жреца, культист в облике медведя принял две ленточки из рук сына, а затем ударил костяным остриём прямо в свою ладонь. Своей же кровью он и обмазал эти ленты, которые впоследствии обвязал вокруг поясниц покойных членов семьи.

«Вот это да…» — брезгливо подумал Фёдор — «Инфекции и венерические болезни у этих дикарей должно быть гуляют во всю. Кинжал, который побывал в десятках кур, коз и нескольких бокатах даже на костре не дезинфицировали. Нашим-то жукам на это похрен, они и падаль жрут и говно, но ведь у бокатов наверное более слабый иммунитет, как у людей…»

Гуманоиды, чьи покойники были уже подпоясаны, а жертвы мертвы, вставали в молитвенные позы и, очевидно, молились за упокой. Заканчивая произнесение священных слов, они вылезали из ямы, либо брались всячески помогать оставшимся.

Медвежрец собственноручно убил около сотни животных и подпоясал ещё больше мертвецов. Поочерёдно проделав это с каждым телом, он в итоге покинул могилу. Когда все условности были соблюдены, из траншеи постепенно выбрались и все остальные бокаты.

Третий этап ритуала заключался в том, что обычные селяне молча наблюдали за действиями культистов. Священослужитель зачерпнул горсть грунта в кисть и ходил вокруг могилы, зачитывая самую главную и громкую молитву. По мере движения духовный наставник неспеша высыпал землю из протянутой над ямой руки. Семь послушников со свирелями шли за ним цепочкой и выдували из своих инструментов мрачный монотонный мотив.

Прежде чем закончилась панихида, верховный язычник высыпал около пяти горстей. Затем могилу начали закапывать, усилиями всех присутствующих мужчин. Туши жертвенных животных, кувшины с едой и питьём, деревянные фигурки — всё это засыпалось грунтом вместе с покойниками. Обратный процесс шёл в разы быстрее, нежели копка, даже без участия ящерицы. На образовавшуюся могильную насыпь высадили те самые цветы, взятые с придомовой клумбы Жреца. Потом, вокруг них выложили собранные сегодня утром полевые букеты. Особой красоты никто не добивался — просто равномерно размазали стебли по всей насыпи.

В довершение коземордые повязали несколько расшитых лент на ветвях ближайших к могиле деревьев. Таким образом место массового захоронения ещё больше выделилось на фоне необжитого леса.

Фёдор попытался вспомнить, видел ли он подобные ленты на деревьях где-то ещё? Ему было сложно сказать, ведь раньше он не придавал этому значения. Слуги вроде бы находили какие-то веточки с привязанными полосками. Но мыслительный центр счёл их обычным хламом, как и множество другого, разбросанного по лесу мусора.

Отдав последние почести умершим, сельские жители начали возвращаться домой. Все, кроме одного. Когда ритуал, закапывание и посадка цветов были уже завершены, одиночка всё ещё трудился над могилой для трупа в мешке. Все ушли назад в хутор, бросив его в лесу в полном одиночестве. Никто даже не проверил, жив ли он ещё или давно убит и сожран жуками. Судьба могильщика душегуба не волновала никого. Хотя, быть может, о нём просто забыли?..

Вся процессия уже влилась в деревню и разбрелась по территории посёлка, когда одиночка наконец управился с захоронением. Набедренные ножны убийцы он закопал вместе с останками, не проведя ни одного из обрядов, что были проделаны с телами в братской могиле. Даже цветочков сверху не положил, не говоря о большем…

Накинув последнюю грудку земли, отщепенец какое-то время постоял на месте, устало вздыхая. Как вдруг, он отбросил лопату, словно нечто ненужное, и направился к растущему над могилой дереву. Окинув взглядом могучую крону, селянин какое-то время помедлил, а потом, всё же покарабкался вверх.

Сидя на толстой горизонтальной ветке, гуманоид сплёл из верёвки петлю. После недолгих раздумий, данный индивид совершил суицид через повешение. Жуткое зрелище вызвало у коллективного разума непонимание и даже презрение… А впрочем, какое до этого дело Рою.

Не теряя времени, королева приказала обыскать тело и одежду самоубийцы. Ничего ценного при нём не обнаружилось, поэтому мыслительный центр распорядился забрать на вещевой склад хотя бы верёвку и лопату.

Дальше осы гурьбой набросились на труп висельника и сожрали его. Просто иначе, это мясо достанется диким зверям, а так хоть несколько летуний восполнят сытость за даром. В общем, ничего личного — просто бизнес.

«Не представляю, что может быть тупее, чем лишиться жизни по собственной воле.» — подумала матка — «По мне так лучше уничтожить весь мир, но остаться в живых самому! Хе-хе…»