Страница 102 из 142
Получалось, что вопреки страху перед Роем, гуманоиды хотели провести захоронение согласно своим обычаям. Именно для этого они и решились посетить опасный лес. Жакару был взят ими только, чтобы предостеречь жуков от нападения во время ритуала. Не желая нарваться на неприятности, селяне даже не стали заходить далеко вглубь вражеских территорий и остановились в окрестностях родного посёлка.
Что же, первое отличие от похорон драконовцев уже бросалось в глаза. Для своих, а не для чужеземцев, верующий в зверобогов народ копал яму, а не разводил костёр. Принцип же, по которому выбиралась локация захоронения, оставался неясен. Например, прах рхановцев жители лесного королевства рассыпали чуть южнее и западнее. При этом переправлять трупы односельчан через реку, чтобы похоронить их в более безопасной обстановке, они не захотели. Сама яма копалась в глубине леса, но на участке свободном от деревьев, что выглядело, как попытка ускорить и упростить работу. В общем, становилось понятно, что специфика действий бокатов была продиктована целым рядом факторов, от страха перед насекомыми до религиозных предрассудков.
Пока яма не достигла достаточной по мнению гуманоидов глубины, они дожидались наступления этого момента, не переходя к следующему этапу. Кучкуясь вокруг повозок, они рассчитывали, что если и погибнут от кары Роя, то все вместе, борясь за право следовать традициям своих предков.
Однако было из этой тенденции и одно примечательное исключение. Один из трупов достали из повозки намного раньше остальных. Поскольку тело было слишком изуродовано, останки поместили в саван-мешок. И сперва этот мешок усилиями пяти мужчин спустили из кузова на землю. Дальше зашитого в ткань мертвеца забрал один единственный бокат, имевший при себе лопату, верёвку и что-то ещё. Не имея сил поднять ритуальный чехол в одиночку, он поволочил его по земле. После передачи мешка, никто данному индивиду не помогал, а все лишь наблюдали, оставаясь в стороне.
Таща саван за собой, отщепенец отправился от дороги на юг и, преодолевая лесное пространство, добрался до места, где не было никого, кроме него самого. Он являлся вообще единственным, кто откололся от траурного шествия подобным образом. Выйдя из-под защиты общины, этот мужчина стал лёгкой целью, которую Рой мог бы убить фактически за считанные секунды. Кроме того, он почему-то уволок одного мертвеца в противоположную от коллективной могилы сторону. Пока все аборигены концентрировали усилия на кнопке большой траншеи, данный бокат взялся копать отдельную яму, по размерам явно индивидуальную. В неё он очевидно намеревался положить взятый с собой саван с останками.
Почему всё происходило именно так, а не иначе, тут же заинтересовало Фёдора, и он направил осу взглянуть поближе на одиночку. Услыхав жужжание, обособленный бокат прекратил работать лопатой и настороженно закрутил головой. Заметив осу на дереве, он ошарашено уставился на неё и приоткрыл рот. Держась за черенок, гуманоид не спешил убегать и возвращаться к своим, хотя в данной ситуации, это было подобно смерти. Всматриваясь в бездушные насекомьи глазки, селянин фактически не предпринимал ничего, чтобы спасти себя, и это выглядело странно, словно у него нарушился инстинкт самосохранения.
За счёт неподвижности гуманоидной фигуры, Фёдор сумел хорошенько рассмотреть неординарный субъект. Лопата, верёвка и ещё кое-что… Последним нераспознанным предметом оказались набедренные чехлы, хорошо знакомые Рою. Гуманоида с такими модульными ножнами осы прикончили позавчера, в доме Жреца. Это была личная вещь душегуба, которую отец пострадавшей семьи публично передал на площади какому-то соплеменнику.
После того, как Фёдор узнал данное обстоятельство, весь пазл тут же сложился у него в голове. Похоже это и было то наказание, которому подвергли уже умершего преступника. Очевидно в мешке находились дважды обезображенные насекомыми останки головореза, и их надлежало похоронить подчёркнуто отдельно от остальных. Занятого этим могильщика никто не охранял от жуков, и никто не помогал ему управиться поскорее. Кроме того, в наличии у него не было никакой атрибутики, кроме савана: ни ленточек, ни фигурок, ни кувшина, ни маски. Исходя из этого, вероятно и никаких ритуалов, благословляющих душу перед отправкой на тот свет, проведено не будет. Всё просто — собаке собачья смерть.
Одиночка постоял ещё какое-то время неподвижно, а затем возобновил копку ямы. Присутствие осы не побудило его на агрессию или отказ от затеи. «Отчаянный должно быть мужик…» — подумал Фёдор. Коллективный разум решил его не убивать, только потому что не имело смысла лишний раз демонстрировать хуторянам кровожадность Роя. Если одиночка выживает, даже повстречав жуков, значит опасность леса гораздо более условна, в том смысле, что зависима от определённых условий. С этим знанием, бокаты быстрее поймут, что их подвела под монастырь собственная инсектофобия, а не желание насекомых всё убить и сожрать.
За счёт слаженной работы крупная группа копателей справлялась с задачей быстрее, чем отщепенец. Более того, в какой-то момент к выборке грунта подключили ящерицу, которую для этого привели от дороги. Привлечение кайдзю позволило ускорить процесс в десятки раз. Жакару в данном случае спустили с повозки и повели рядом с монстром, в сопровождении всё той же вооружённой стражи.
Фёдор запереживал, как бы козопаса сейчас не прирезали и не сбросили в уже готовую яму. Однако такого не случилось, что подтверждало предыдущие выводы человека — Жакару лишь прикрытие, а не приговорённый к смерти.
Сделав могильный ров глубиной в два метра, бокаты сменили инструменты на носилки и с их помощью начали таскать трупы. Абсолютно все тела, кроме отданного одиночке, они уложили на дно ямы, головой в одну сторону, в два ровных ряда. Ни один мертвец не был положен вторым слоем. Более того, между покойниками оставалось небольшое пространство, по которому можно было ходить.