Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 75

Мы как раз входили в поворот, когда Иван внезапно ойкнул. И при этом он как-то повел плечом, так вздрагивает ювелир, уловивший треск камня под штихелем за долю секунды до катастрофы.

Иван плавно осадил ход. Из-под переднего кожуха донесся звук трения металла о металл.

Было похоже на то, как бьет сорванный крепеж, когда узел уже не выдерживает нагрузку. Двигатель все еще тянул и «Аврора» ползла вперед, но я предчувствовал беду. И судя по всему, даже Иван ее учуял.

Увидев его посеревшее лицо, я почувствовал, как сердце провалилось куда-то в желудок. Машина с пленным императором на борту только что захрипела и несколько раз пыхнула, прежде чем окончательно заглохнуть.

Я хмуро посмотрел на французского императора, у которого на физиономии прояснялась самодовольная улыбка.

Глава 4

Ваня понял что произошло, но до меня доходило с запозданием.

Под кожухом заскрежетало с мерзким звуком. Иван испуганно посмотрел на меня.

«Аврора» ползла по старой гати. На каждом корне корпус содрогался, нас швыряло о деревянные борта, а внутри у меня все скрутило узлом. Это точно была не ветка под днищем и явно не булыжник под колесом.

Я оглянулся, за стеной ельника уже не разглядеть спуска, где часть Отряда держала французов. До нас долетали пороховые раскаты да редкие хлопки нашей пневматики. Пока звучали эти звуки, я знал, что за моей спиной цепочка людей таскает баллоны и выбивает вражеских офицеров. А я сижу напротив связанного императора и слушаю, как ломается единственная машина, способная вывезти нас из этого ада.

Остановиться сейчас мы никак не могли, ужи слишком большую фору дали бы французам. Запуск движка в этой грязи может занять часы и Ваня это понимал. «Аврора» перешла почти на пеший шаг. Толчки стали реже.

Император не сводил с нас глаз. После неудавшегося торга он заткнулся, перейдя в режим наблюдателя. Он рассматривал Ивана, конвойного у Рустама и, конечно же меня. Я пытался играть хладнокровного хозяина положения, но давалось это с большим трудом.

— Держи мамелюка, а с императора глаз не спускать! — рявкнул я казаку.

Тот подобрался, а Рустам судорожно дернулся к Бонапарту насколько позволили ремни. Стрелец ударом в плечо впечатал его обратно в борт. Мамелюк замолчал, правда в его позе была эдакая готовность к прыжку, я еле удержался от приказа связать его по рукам и ногам. Одернул себя, некогда возиться с ним.

Машину подбросило на корне, ладонь соскользнула, я едва не приложился зубами о скамью. Затылок жгло от взгляда Бонапарта.

Ваня откинул правую секцию кожуха. В лицо пыхнуло сивухой и горелым металлом. У хомута топливной трубки расплывалось темное, жирное пятно. Иван ткнул туда пальцем, тут же отдернул обожженную кожу и указал ногтем на микроскопический зазор.

В светлой мастерской такую трещинку легко исправить, но тут посреди глухого леса, под огнем, да с императором Франции на борту. Медную трубку перекосило у хомута, винный спирт сочился сквозь микротрещину, испаряясь на раскаленном металле. На малых оборотах движок еще кашлял. Дадим тягу — трубку порвет, либо вовсе полыхнет.

— Запасная есть? — сипло спросил я.

Иван молча мотнул головой в сторону леса. Все ясно. Запчасти остались в телеге или в сброшенном ящике. Что ж, попробуем все же починить, есть идея.

Я выудил из набора кусачки, моток медной проволоки и лоскут сыромятной кожи. Проволока предательски выскальзывала из пальцев, меня аж затрясло от бешенства. Сделав глубокий вдох, я отложил кусачки, отключил шум леса и треск выстрелов, оставив только деталь, которой нужно прожить хотя бы пару часов.

Отрезав узкую полоску кожи, я сложил ее вдвое. Ваня прижал заплатку к микротрещине. Я обернул проволоку вокруг хомута, прихватил концы кусачками и потянул. Я пытался не обращать внимание на то, что руки вскоре покроются волдырями от жара. Плевать, главное починить и продолжить отступление вглубь.

Пальцы будто зажили собственной жизнью и старались поторапливаться, но я гасил это годами ритмом. Первый виток — впритирку к меди, второй — намертво вжал кожу, третий — вполсилы, чтобы не перекосить трубку окончательно. Недотянешь — спирт пробьет заплатку, перетянешь — лопнет медь.

За спиной кто-то шумно втянул воздух.

— Нагоняют, — бросил Фигнер, вернувшийся с боковой развилки.

Я промолчал, не до него, ведь финальный скрут требовал ювелирной точности. Медь глубоко резанула палец, боль сходу сняла мандраж. Такая странность — вроде и так больно от жара, а тут еще и маленькая рана, что только стало соломинкой, что накатило разум еще большей болью. Я подогнул скрутку так, чтобы ее не сорвало ходом соседней тяги, и обжал кусачками.

Иван прощупал стяжку, склонился к движку, прислушиваясь. Движок чихнул, выдал два судорожных толчка, провал, а затем затарахтел ровнее. Мокрое пятно перестало расти. Воняло все так же мерзко, но свежей струйки я не увидел.

Ваня поднял глаза и робко улыбнулся.

Кажется, он понял, что мы поедем, но будем ползти как беременная черепаха. Вывезем императора только ценой времени, которое Отряд щедро оплачивал кровью. Скрутка из кожи и проволоки не гарантировала спасение, просто покупала призрачную надежду. И то, если Иван проведет машину без рывков.

Я сел на свое место. Бонапарт изучал мои руки: вздувшиеся волдыри, кровоточащий порез на пальце, пятна спирта, даже на кусачки обратил внимание, когда я бросил их на место. Император кажется осознавал, что судьба нашей операции висела на соплях из медной проволочки.

Я уселся напротив вцепившись ладонями в колени. Пальцы мелко подрагивали, словно по инерции закручивая стяжку, я не чувствовал уже боли, желание довести до конца это дело переплюнуло все иные чувства и эмоции. Корсиканец увидел мое состояние. Пришлось заставить себя посмотреть на него с легкой брезгливостью, будто говоря ему: не дождешься, любезный, все равно тебя ждет плен. Хотя внутри все тряслось от желания проверить каждый узел машины, каждый винтик и каждую пряжку «Авроры».

Иван задвинул кожух и мягко потянул рычаг. «Аврора» поползла по гати с черепашьей скоростью. Каждый корень теперь выверяли, каждый поворот брали по максимальному радиусу. Конвойный казак у Рустама то и дело дергался, оглядываясь назад. Я даже не думал на него ругаться, ведь сам готов был вывернуть шею.

От завала доносился ружейный залп и работа пневматики. Слишком мало наши стреляют и слишком редко.

Фигнер шел рядом, вслушиваясь в лес. Грязь на его скулах засохла боевой раскраской, разбитая губа снова потемнела от крови.

— Ближе идут, — глухо бросил он. — Слишком быстро.

Иван даже не моргнул. Я тоже не стал оборачиваться. Впереди — километры разбитой гати, под капотом — сопливая стяжка, за спиной — умирающий арьергард, а сидящий напротив Бонапарт прекрасно осознает каждую из этих проблем. Придется, все же «прибить» французского императора.

После наложения проволочной сопли Иван вел «Аврору» ювелирно. Под кожухом движок тарахтел без надрыва, правда пальцы фантомно сжимали кусачки и скользкую медную трубку.

Наполеон был пугающе спокойным для человека, которого везут по болотам на дребезжащей телеге.

«Аврора» вгрызалась в лесную чащу. В бутылочном горлышке Толстой вкопал свой арьергард, долетали только фрагменты бойни.