Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 75

Он не знал имен, но оттого угроза звучала страшнее. Император умел бить по площадям. Вернувшись к своим, он начнет распутывать клубок, искать поставщиков оптики, баллонов, чехлов, отслеживать потоки ресурсов. Вырвет одного — тот сдаст остальных.

— Я найду их, — припечатал Бонапарт. — И каждый из них заплатит за эту прогулку.

Вот теперь я повернулся к нему. В какой-то момент он был на краю пропасти, в которую я отправил бы его. Ведь достаточно показать мертвое тело Бонапарта и все закончится. Ведь не обязательно ему сохранять жизнь.

В этот момент иллюзия светлой мастерской сгорела дотла, перед глазами встали Варвара над гроссбухами, Воронцов, Юсупов, да тот же Сперанский. Все те, кого этот человек пустит в расход за то, что они вытащили меня с этой просеки.

Я наклонился вперед и процедил так, чтобы слышал только он:

— Четыре года назад у вас был шанс свернуть с этой дороги. Теперь такой шанс получили мы.

И заткнулся.

Император сверлил меня взглядом. Ни один мускул не дрогнул на его лице, только губы сжались в тонкую линию. Он прекратил торги, видать понял, что меня можно соблазнять верстаком, а вот угрожать не выйдет.

Он отвел взгляд, уставившись на разбитую колею. Пока у этого человека варил котелок, он оставался опасен даже в кандалах.

Просека вывела нас к крутому спуску. Земля раскисла, колеи просели, повсюду торчали скользкие корни.

Колонна втянулась на лесную тропу. На штабной карте эта кишка выглядела жалко, эдакая тонюсенькая ниточка от брода к низине, затем крутой сброс высоты к старой гати, по которой крестьяне таскали дрова да уголь. Помнится, Фигнер вытряс душу из местных проводников, пытаясь выяснить проходимость. Один клялся, что весной тут тонут по самые ступицы, второй божился, что в сухую погоду лесовики гоняют без проблем. Я тогда вслушивался в их брехню, высчитывая габариты колеи и зазоры между стволами, и думал только о французах. На широком тракте они бы развернули кавалерию и организовали бы грамотный бой. А здесь им придется мешать самим себе.

Проблема была в том, что эта же кишка теперь держала за горло нас самих.

Иван виртуозно стащил головную «Аврору». Я мотал головой от Наполеона к тылам колонны. Следом за нами по склону сползали стрелки, несли баллоны, шла тяжелая телегу со снаряжением, бросить которую мы не имели права.

Сверху раздался истеричный вопль. Грузовая телега ввалилась на спуск. Возчик сдуру рванул вожжи, коренники заскользили по мокрой глине, бойцы у борта попытались удержать махину плечами. Тщетно, с мерзким звуком заднюю ступицу вывернуло наизнанку. Возчик заорал, осаживая коней вправо, мужики навалились на борт, но телега сложилась поперек прохода. Сверху сорвался ящик, ударил стрелка по голени. Тот култышкой свалился в грязь, но тут же вцепился во второй ящик, не давая ему уйти следом.

— Стопори! — рявкнул Толстой.

Граф оказался в самом эпицентре бардака с перекошенным от злости лицом. Ему наверняка хотелось торчать у кареты с Наполеоном не меньше моего, но он сейчас был нужнее у этой треклятой телеги.

Мужики бросились к повозке. Месили грязь до колен, матерились, толкались.

Пальба и крики со стороны завала нарастали. Французы очухались, они поливали свинцом любые шевелящиеся кусты, пытаясь протолкнуть пехоту к канаве. Наши редко огрызались. Баллоны пустели, стрелки не пытались выиграть бой, ведь по сути они покупали нам жалкие минуты на скорейший прорыв к своим.

Наполеон хладнокровно изучал сломанную повозку. Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить диспозицию: барахтающиеся в грязи люди, заблокированная кишка просеки. Он уже видел, где порвется наш план.

Граф скатился по склону, чтобы контролировать и телегу, и завал.

— Вагу под ось, живо! За передок рви, не за борт, идиоты! Рыжий, бросай скобы, вяжи ремни! Пахомов, держи левый фланг!

Лукьяна граф переместил от меня куда подальше, воткнул на самое узкое место — прикрывать ремонтников. Он вскинул ружье в сторону завала, но тут же скосил глаза на «Аврору».

Антипка присоединился к своему подопечному и помогал как мог.

У телеги под ось подвели толстую жердь. Двое выбили погнутую тяговую скобу, перекашивавшую передок. Четверо впряглись в ремни и пошли к обочине, вгоняя сапоги в скользкую глину. Толстой встал у заднего борта, указывая вектор приложения силы.

— Взяли!

Мужики навалились. Возница свистнул, кони рванули. Жердь угрожающе изогнулась.

Рванули ремни, хрипнули кони, трое бойцов впечатались плечами в борт. Телегу с противным скрежетом стащило к мокрым кустам. Просвет остался мизерный, но через него уже могли просочиться люди и наша машина, если возница пройдет по ювелирной траектории.

Я шумно выдохнул и тут же напоролся на взгляд Наполеона.

Из кустов, тяжело дыша, вывалился Фигнер с двумя бойцами.

— Меня куда? — выплюнул кровь разведчик.

Толстой ткнул в сторону «Авроры»:

— С «Авророй». Лес знаешь. Уведешь от погони.

Фигнер мазнул безумным взглядом по связанному Бонапарту, облизнул разбитую губу и, хищно осклабившись, запрыгнул на передок к Ивану.

Я дернулся к Толстому. Граф был нужен Отряду, без его ледяной воли мы развалимся при первой же серьезной стычке. Но он прочитал всё по моему лицу.

— Уводи, — обрубил он, не дав мне раскрыть рта. — Раз уж Бонапарта схватили, то теперь негоже возвращать. Не обесценивай труд сотен людей, веди его. А этот спуск мой.

Коротко и ёмко. Я отвернулся, проглотив ком в горле, а ведь не поспоришь.

Французы поджали. Пули густо защелкали по веткам над телегой. Один из стрелков Пахомова охнул, пуля раздробила плечо. Сунув винтовку напарнику, он пополз к ящику с баллонами, волоча за собой окровавленную руку. Сосед проверил давление, грязно выматерился и залег под корнями. Пахомов отмахнул направление, француз у завала осел, а наш бегун успел метнуться к насосу.

Наша «Аврора» покатилась под уклон. Корсиканец сидел неподвижно, не отрывая взгляда от телеги, оставшейся прикрывать наш отход. Да, именно так решил Толстой, уж очень удачно она перегородила дорогу.

Спиртовой движок работал надрывно, неровными толчками. Из-под кожуха несло гарью и раскаленным маслом.

Я оборачивался слишком часто, еще и умудряясь проверять путы на Бонапарте. Император молчал.

После неудачных торгов на просеке он захлопнулся, наблюдал. Кандалы лишили его оружия, но не парализовали мозг. Он хладнокровно искал трещину в нашей обороне.

За спиной раскатисто грянул ружейный залп. Затем звук работающей пневматики, после — тягучая пауза. Еще пара глухих хлопков.

Внутренности свело судорогой. В этих паузах я отчетливо слышал, как умирают наши, французы наверняка вдавили арьергард в канаву.

Я вдруг поймал себя на том, что дышу как загнанная собака.

Бонапарт даже не повернул головы к выстрелам, просто сверлил меня взглядом. В этих черных глазах уже зрел план, я уверен.

Иван ввел машину в поворот на малом ходу, чтобы не срезать передачу на корнях. Рустама швырнуло на борт, стрелец грубо впечатал его обратно, подтянув ремень. Наполеон даже бровью не повел, его взгляд прикипел к рукам Ивана.

А вот это плохо. Надеюсь, он не поймет насколько важна такая машина в будущих войнах. Но с другой стороны, а какая разница, он ведь не повторит. Бросят корсиканца в подвал и будут требовать от его армии сдачи в плен. Хотя, если Александр примет его как венценосного брата, что надеюсь не произойдет, то француз будет в почетном плену.