Страница 51 из 61
– Не проповедуйте мне терпение! – со смехом воскликнул он. – Никогда не отличался сей добродетелью, и уж точно не намерен учиться ей теперь!
– А хоть какие-нибудь добродетели у вас есть? – игриво, с легкой насмешкой спросила она.
Он пожал плечами:
– Не знаю, что вы называете добродетелями. Честность? Да, пожалуй, я честен. Никогда не притворяюсь иным, чем я есть. Например, не стану присваивать себе чужую картину. Однако на звание нравственного человека не претендую. Едва ли я способен любить женщину, не желая полностью обладать ею, – и ханжеские вздохи так называемой платонической любви не вызывают у меня ни малейшего доверия. Но я не притворяюсь и не лгу. Я тот, кто я есть…
– Человек! – заключила Зиска, и ее поразительные глаза, широко раскрывшись, вспыхнули мрачным, мстительным блеском. – Человек: сущность любого зла, возможность любого добра! Сущность сильна и действует, а возможность – лишь сон, что рассеивается при пробуждении!
– Вы правы, ma chere!
[67]
– беззаботно ответил Жерваз. – Добро, как понимает его свет, в нашей жизни бесполезно. Им карьеры не сделаешь. Даже Христос, который уже восемнадцать столетий считается воплощением добра, не был чужд греху властолюбия: он ведь хотел править всей Иудеей!
– Значит, так вы на Него смотрите? – пристально глядя на художника, переспросила Зиска. – Он для вас – всего лишь человек?
– Ну конечно! Идея Бога во плоти давным-давно отвергнута всеми разумными мыслителями.
– А как насчет дьявола во плоти? – быстро проговорила Зиска; грудь ее взволнованно вздымалась.
– Это так же невозможно, как и любая другая фантазия! – почти смеясь, отвечал Жерваз. – Нет на свете, ma belle, ни дьяволов, ни богов! Миром правим лишь мы сами, так что наш долг – управлять им как можно лучше. Но как же вы завтра дадите мне ответ? Когда мы увидимся? Говорите быстро и вполголоса – доктор Дин идет сюда из сада: когда же? Когда?
– Я пошлю за вами.
– В котором часу?
– Луна восходит в десять. И в десять к вам явится мой вестник.
– А ваш вестник надежен? Умеет молчать?
– Он молчалив как могила! – отвечала княгиня, не сводя с Жерваза пристального взгляда. – И хранит тайны так же, как хранят их Великая Пирамида и сокрытая гробница Аракса!
И с улыбкой она развернулась к доктору Дину – тот уже появился в салоне.
– Дензил пошел спать, – сообщил тот. – Попросил меня извиниться за него перед вами, княгиня. Кажется, у мальчика лихорадка. Египетский климат для него не слишком благотворен.
– Как жаль, что он заболел! – с видом искреннего сочувствия воскликнула княгиня.
– Не то чтобы заболел, – отвечал доктор, пристально вглядываясь в ее прелестное лицо. – Просто взволнован и расстроен. Я немного беспокоюсь о нем. Пожалуй, лучше бы ему поскорее вернуться в Англию – или в Шотландию.
– Согласен с вами, – заметил Жерваз. – Пусть едет домой вместе с мадемуазель Хелен.
– А как вы полагаете, мадемуазель Хелен очень красива? – поинтересовалась княгиня, раскрыв веер и томно им обмахиваясь.
– Нет, она не красавица, – быстро ответил доктор. – Но мила, нежна и прелестна, а кроме того, добра.
– Значит, рано или поздно кто-нибудь разобьет ей сердце! – невозмутимо заметила Зиска. – С милыми, добрыми девушками всегда такое случается.
И, улыбнувшись, бросила быстрый взгляд в сторону Жерваза, который покраснел наполовину от гнева, наполовину от стыда. Маленький доктор сердито потер нос.
– Не всегда, княгиня, – возразил он. – Верно, такое случается; даже, пожалуй, часто. Прискорбная истина в том, что добродетель редко вознаграждается на этом свете. А добродетель женщины в наши дни…
– …сплошная тоска: ни возлюбленных, ни веселья! – со смехом откликнулся Жерваз. – А дальше, скорее всего, в высшей степени приличное замужество за каким-нибудь пастором или банковским клерком, и произведение на свет выводка маленьких пасторов или клерков. Не слишком завидная участь!
Доктор невесело усмехнулся, а затем, после секундного колебания, разразился кудахчущим смехом.
– Забавная у вас манера изложения! – заметил он. – Впрочем, суть дела вы описали верно. На алтарь добродетели приносит себя в жертву не меньше женщин, чем на алтарь порока. «Безумный мир!» – как сказал Шекспир. Надеюсь, в следующей жизни, куда перейдем мы после этой, по крайней мере, такого безумия не будет.
– Ну, если вы верите в Рай, то должны верить и библейскому свидетельству: там «не женятся и не выходят замуж», – рассмеялся в ответ Жерваз. – А если мы захотим уже в нынешнем своем состоянии последовать этому тексту и сделаться «как ангелы Божьи», первым делом нам придется отменить брак!
– Ловко обернули! Ловко! – с улыбкой откликнулся доктор, хоть и явно с этим несогласный. – Вы, уроженцы южной Франции, наполовину варвары: нет у вас ни религии, ни морали!
– Dieu merci!
[68]
– без всякого благоговения отвечал Жерваз; а затем, повернувшись к княгине Зиска, изящно склонился над ее протянутой на прощание рукой. – Доброй ночи, княгиня! – И шепотом добавил: – Так завтра я жду от вас посыльного.
– Не бойтесь, он явится точно в срок! – так же вполголоса ответила она. – И надеюсь, вы будете готовы.
Подняв глаза, Жерваз смерил ее долгим, страстным, призывным взглядом; а затем, еще раз произнеся: «Доброй ночи!» – вышел из комнаты.
Наступило молчание. Доктор пристально, с каким-то примечательным любопытством вглядывался в лицо и фигуру княгини; та выдерживала его взгляд молча, с высокомерным видом и, быть может, неким вызовом.
– Что ж, – заговорил наконец ученый. – Теперь, когда он у вас в руках, что вы намерены с ним делать?
Она холодно усмехнулась и промолчала.
– Полноте, не стоит свирепо сверкать на меня прекрасными глазами, – непринужденно заметил доктор. – Вы ведь видите, что я вас знаю – и не боюсь. У меня с вами лишь одно разногласие: не хочу, чтобы вы погубили этого мальчика, Дензила.
– Он ничего для меня не значит! – с презрительным жестом бросила княгиня.
– Да, но вы для него значите многое. Он не понимает вашей природы, как понимаю ее я. Я должен вывести его из-под действия ваших чар…
– Не трудитесь, – прервала Зиска, и лицо ее омрачилось. – Завтра меня здесь уже не будет.
– И вы не вернетесь? – спокойно, без всякого удивления уточнил доктор.
– В нынешнем поколении – нет, – ответила она.
И снова доктор Дин не выказал ни малейшего удивления.