Страница 26 из 52
И в этот момент самое страшное было даже не в том, что букет был не для неё.
Самое страшное было в другом.
Кто-то где-то в этот самый день, может быть, действительно ахнул.
Кто-то улыбнулся, принимая то, что когда-то должно было принадлежать только ей — не розы даже, а само чувство быть выбранной с размахом, с жадностью, с желанием удивить.
И внутри Эли медленно, мучительно рождалась новая мысль.
Та, после которой уже невозможно оставаться прежней:
если он способен на сто одну розу — значит, дело не в том, что он устал.
Значит, он просто устал не от любви. А от меня.
Она распахнула глаза в темноту.
Тумбочка стояла между ними, как всегда.
Только теперь она хранила в себе ещё и чек.
Маленькую бумажную улику.
Первую.
Почти смешную в своей хрупкости.
Но иногда именно с таких бумажек и начинается конец мира.
Эля медленно повернулась к стене.
Обняла себя руками.
И впервые за всё это время подумала не о том, как сохранить брак.
А о том, как выжить, если правда окажется именно такой, какой она уже боится.
Потому что теперь она не одна.
Теперь внутри неё — тот, кто ещё ничего не знает ни о тумбочках, ни о молчании, ни о чужих букетах.
И от этого ей стало страшно так, как не было страшно даже в день ипотеки, даже в первую ночь на двух кроватях, даже тогда, когда любовь впервые начала ускользать.
Она шепнула почти беззвучно, не зная, обращается ли к себе, к ребёнку или к той Эле, которая когда-то верила в «навсегда»:
— Только бы я выдержала..
И темнота, как всегда, ничего не ответила.