"Студент: Чужие Деньги"

Глава 6

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Павел Семёнович Чернявский

Паша Черный сидел в домике Хромого в БК «Афродита» на мягком диване и напряжённо думал. Тихо тикали большие напольные часы, мягко трещал и пощёлкивал растопленный Кузьмичом камин. В лицо тянуло сухим теплом, смешанным с лёгким запахом берёзовых поленьев.

Утром в Москве уголовник встретился с неким Андреем — охранником со склада, где свои товары хранили магазины «Берёзка», те, что ещё не закрылись, — и сейчас размышлял над раскладами. Наводка Славки оказалась не галимым фуфелом; впрочем, последнее время в Славе Паша начинал сомневаться всё меньше. Не было ещё случая, когда пацан предлагал или делал что-то не в цвет. И даже найти подходящий «Зилок» и бригаду для исполнения склада было не проблемой — имелось и то и другое у Черного.

Проблема была в другом. Как ни крутил ситуацию Паша, этот Андрей по итогу всё равно из уравнения выпадал. Менты, а то глядишь и конторские, точно первым делом начнут отрабатывать наводчиков. И даже если проникнуть на склад не в смену этого самого Андрея — его всё равно вызовут на допрос. И гарантий, что мужчина не расколется, у Паши не было. Не говоря уже о том, что заморачиваться с документацией на въезд — это один сплошной геморрой. Куда проще, чтобы их машину запустил свой человек на КПП, взяв на себя второго охранника. Но тогда убирать Андрея придётся с гарантией.

А уж если убрать так, чтобы никто не нашёл, а на квартире горе-охранника оставить следы экспроприированного товара… Такой расклад казался Паше просто идеальным. Напрягали тут две вещи. Работать по мокрому Паша не любил. Да и как к такому отнесётся Слава? Природу их взаимоотношений с этим Андреем Черный не особо понимал.

— Павел Семенович! Тут к вам визитёр. Пущать? — из размышлений Черного вывел голос Кузьмича — худощавого мужчины с длинным вытянутым лицом и чернявой бородкой. Тот приоткрыл входную дверь в дом и вопросительно смотрел на Пашу. За его спиной кто-то был.

— Давай! — махнул рукой мужчина, — и дверь закрой по быстрей, холодом тянет.

Кузьмич отошёл в сторону, пропуская смутно знакомую Паше физиономию. Точно: Витя Кисляк. Черный видел его в доме Хромого некоторое время назад — тот заявился представиться авторитету после отсидки, ну и заодно на первое время баблишка взять.

— Доброго дня честному народу, — стащил с головы меховую шапку неприятной наружности визитёр и махнул ей, держа зажатой в руке. — Витя я, ежели не забыли. Вообще-то я Хромого искал, Павел Семенович, — произнося уважительно имя-отчество, Кисляк ощерился, обнажая металлические фиксы во рту и добавил, — да который день найти не могу.

— Проходи, присаживайся, — кивнул Паша на кресло рядом со своим диваном. — Я за него пока тут, на хозяйстве. Так что, ежели какие вопросы — то тебе ко мне.

— Ну, я так и понял, — кивнул Кисляк, прошел и присел в мягкое кресло.

Порывшись в кармане пальто, Витя достал пачку денег и, кивнув на неё, перешёл к сути дела:

— Послушай, Паша. Тут такое дело — вы меня подогрели, когда я освободился. Возвращаю в лучшем виде.

Уголовник положил часть купюр на тканевый подлокотник и через паузу доложил туда ещё, но на этот раз куда больше.

— А ещё тут у меня делюга выгорела фартовая. Так что на общее выделяю, как полагается. Штуку, — увесисто произнес визитёр сумму, цепко глядя на Пашу — оценил ли размеры грева?

— От души, Витя. Ценю — порядок уважил, — кивнул Паша, взял пустой стакан в подстаканнике, крутанул ручку самовара, стоящего на столике перед диваном, и, налив туда кипятка, кивнул на заварку. — Выпей-ка со мной чайку. Расскажи, чо ты, да как устроился.

Кисляк снова довольно оскалился, поднялся, прихватив лавэ, положил бабки на стол ближе к Паше, сыпанул в стакан заварки горкой прямо с руки и вернулся в кресло, звякнув ложкой.

— Да потихоньку, Паша, устроился. У племяша живу, не тужу. Долго меня на воле-то не было — хожу да не узнаю всё кругом. Будто бы как-то по-другому всё стало. Интереснее, — хмыкнул мужчина и аккуратно отпил чая из кружки, громко хлюпнув.

Потолковав о том о сём, а больше ни о чём, Кисляк перешёл к действительно важному:

— Послушай, Паша. Ты не сомневайся, и Хромому передай — ежели чо, всегда подогрею, и если нужен буду для какого дела, обращайтесь, только рад. Но ты ж понимаешь: я десятку на курортах парился, тут всё по-другому стало.

— Чего подсказать? — понял Паша, куда клонит Витя.

— Да мне бы барыгу проверенного. Чтоб не ссучил меня мусорам. Техника есть — сбыть бы.

— А что за техника? — уточнил Черный, слегка насторожившись. Впрочем, в такие совпадения Паша не верил. А потому ответ на вопрос «что за техника» он уже знал.

— Видеодвойка дорогая. Ну и так, по мелочи, — подтвердил мысли Паши гость.

— Нормально, — кивнул Черный и, сделав глоток чая, ответил: — Ты в воскресенье тогда часикам к шести подгребай на Парковую. Это на юго-западе, ближний частный дом к пятиэтажке новой. — Паша назвал номер дома и продолжил: — Скажи, «к Вале от Черного». Вот Валентин тебе и поможет. Без палева и ценой не обидит.

— Ну чо? От души тогда? — расплылся в улыбке Кисляк.

Они посидели ещё несколько минут за чаем. Витя хотел было уточнить насчёт Хромого и узнать, отчего столько автоматных рож кругом нарисовалось, но не стал пока лезть в душу Паше. И так вышло ладненько.

А Паша, провожая гостя, подумал о другом. О том, что Вове Сержанту он про его видеодвойку ничего не расскажет. Выкусит пусть, рожа. Не хер было на Черного прыгать и за помелом своим не следить.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Школа бокса сегодня не работала и была пуста. И я бы добавил — холодна, ведь внутри на выдохе из рта отчетливо был заметен пар. Михалыча я застал сидящим в тренерской в расстроенных чувствах. На нём было теплое пальто, наброшенное на плечи, поверх синего тренировочного костюма — пускай и не нового, но чистенького и опрятного. Мужчина жевал котлету, которую достал из стоящей тут же на столе стеклянной литровой банки (видимо, снабдила жена), вприкуску с чаем.

— О! Григорьев, какие люди. Заходи, чо там скребёшься? — увидев меня в приоткрытую дверь, он приглашающе махнул рукой и без предисловий начал жаловаться: — Вот так и живём, Григорьев. Тренировок нет второй день, ёдрён батон! Сперва на соревнования во, — Михалыч выставил вперёд кулак, сложенный в фигу, — потом на экипировку во! На хозрасчёт перевели — крутись как хошь! Теперь и получку на два месяца задержали уже, из которой мог что-то в зале подлатать.