"Студент: Чужие Деньги"

Мужчина вздохнул, покосившись на то, как я молча сел на стул и тихо слушал его грустные речи, внимательно глядя на тренера.

— Ну чо ты смотришь, Григорьев? Думаешь, жалуется Михалыч? Да, ёдрена вошь, — жалуюсь. А херли ещё делать, скажи? Я-то у себя в домике, дворик держу, хозяйство. Чай, не умру, да и пожил уже, — он вздохнул, положил надкушенную котлету на тарелку перед собой. — Мне детей жалко. Вон их! — мотнул он головой куда-то на стену в сторону зала. — Им же в этой дыре нехер делать. Куда они? На улицу пойдут. Шапки со стариков сымать, людей бить. А может, и вообще… — пожевав губами и подумав, продолжил: — в кожу да металл одеваться будут, да клеи по подвалам нюхать насмерть. Перестроили страну, мать его етить! Дерьмократы херовы.

— Ну, по сути я с вами согласен, Сергей Михайлович. А конкретно что случилось? — наконец подал я голос, дождавшись, пока тренер затихнет.

— А конкретно — батарея со стороны стены проржавела. А как отопление дали — не выдержала и прорвало ее к едрёной фене. Чо не чуешь — холодно как? Вырубили отопление коммунальщики, чтоб не залило всё, — вздохнув, мужчина взял кружку чая и отпил. — Я в ЖЭК! Выписали наряд на новую батарею, но сколько ждать её — хер знает. Раньше за неделю оборачивались. Щас сказали — не факт, что до конца отопительного сезона. До конца сезона, Григорьев! Да тут потом без капремонта нехер делать, промерзнет же за зиму все к едреной фене! — зло ударил кулаком по столу мужчина, которого явно всё достало. — Серёга Кочергин с пацанов насобирал полтинник. Ну со слесарем договорюсь — сделает всё. Но сама батарея — это пара сотенных. А главное — где её достать-то? Да и на долго ли других хватит?

— Давай так, Михалыч, — я сунул руку во внутренний карман аляски, достал деньги и положил триста рублей на стол перед тренером. — Это лично от меня на ремонт. Не хватит — передашь через пацанов. Дам еще. А если будет лишнее — найдёшь на что потратить. Получится самому решить вопрос — хорошо. Но я тебе, Сергей Михайлович, на днях пришлю человечка — он ремонтом и строительством занимается, кооператор их Химок. Ты ему обскажи, какие у тебя проблемы и что надо. Он всё сделает. Я прослежу.

— А ты изменился, Григорьев, — внимательно посмотрел на меня мужчина, прищурившись. — Вырос как-то больно резко. Ходил раньше — обычный пацан, себе на уме, — мужчина крутанул мозолистой рукой возле уха, — тихий в общем-то, без амбиций. А теперь — деловой, конкретный. Настоящий мужик, не пацан. Неужто тюрьма за несколько месяцев так повлияла?

— А жизнь, Михалыч, сейчас такая пошла, что некогда долго взрослеть. Только успевай — самому выгребать, да товарищам не дать под воду уйти, — я встал на ноги и пошёл на выход, а возле двери обернулся и, посмотрев на тренера, пообещал: — Вот и тебе со школой, Михалыч, постараюсь утонуть не дать. Правильно ты всё сказал — если ты о детях не подумаешь, никто не подумает. Вот и думай, а мы поможем.

Выходя из школы и садясь за руль «копейки», я неожиданно понял ещё одну интересную вещь про нового себя. Если в прошлой жизни, по молодости, я думал исключительно о себе любимом, то в этой меня постоянно тянет помогать окружающим, не дать им упасть или того хуже — оскотинится. Причём касается это в основном людей, так или иначе близких настоящему Славке до гибели. Вот такое наследие пацан мне оставил, выходит. Я давно это подспудно за собой замечал, но только сейчас смог осознать полностью. Из меня прежнего и Славки получился совершенно новый человек.

Что ж? Пусть так и будет.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

После сытного обеда по закону Архимеда кому-то точно полагалось бы поспать. Ну а я отправился в бывший дом Хромого — надо было узнать, как движутся наши дела и вообще какие новости. Чиж подрывался было сдриснуть со мной, но я ему этого сделать не дал: пусть дождётся Медвежонка и уже тогда стартует работать на свою «Дискотеку», где у него сегодня была смена.

У ворот дома бывшего авторитета сегодня наблюдался какой-то необыкновенный аншлаг. С дюжину пацанов, часть из них в афганках, курили и весело о чём-то болтали, то и дело раздавался приглушённый смех. Я поручкался с теми, кого узнал, и с теми, кто узнал меня, затем вошёл во двор и двинул к дому.

Возле закрытой двери в переделанной под кабинет спальни на первом этаже я столкнулся с Ткачом и Гриней, которые о чём-то оживлённо беседовали.

— Привет, ребята! Сань, а что за ажиотаж такой? — я пожал руки товарищам.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и оттуда вышел довольный рядовой Богульма, аккуратно пересчитывавший в руке хрустящие купюры и не замечающий ничего вокруг.

— Ну а шо хлопцам грустить, коли получку раздают? — фыркнул Ткач, приобнял меня за плечи и буквально затащил внутрь комнаты.

В кабинете на мягком стуле у стола сидел мой старший брат, а за столом находился новый, незнакомый мне кадр. Щуплый парень лет двадцати трёх-двадцати пяти, с характерными чёрными кучерявыми волосами и в больших круглых очках в роговой оправе. Он что-то сосредоточенно писал в тетради, время от времени поправляя сползающую на кончик носа дужку.

— Прошу любить и жаловать: Вениамин Моисеевич Фельдман. Наш новый счетовод! — представил парня Саня.

— Вообще-то бухгалтер, — занудным, до зевоты голоском поправил вояку парень. Он встал на ноги и протянул мне руку через стол. Рубашка на нем явно была большевата и болталась на тощем теле как на вешалке, — Можно просто Веня.

— Приятно познакомиться. Я — Слава. Младший брат вот этого обормота! — я пожал парню руку, а сам боком ботинка пихнул ногу Вована. Тот хмыкнул и с улыбкой ткнул меня пальцем в бок, отчего я слегка согнулся и заржал.

— Откуда такое чудо? — спросил я брата, усаживаясь на стул, когда Веня и Ткач расселись по своим местам.

— Михаил Генрихович присоветовал. Говорит, парень толковый, а с работой у него было туго, — ответил Вова.

— А чего так? Самоучка, что ли? — покосился я на парня, который обратной стороной ручки бегло пробегался по столбикам и росписям в бумажках.

— Вообще-то, Святослав, я закончил Московский финансово-экономический институт. С отличием. По специальности — бухгалтер-ревизор. Между прочим, в «Мособлисполкоме» трудился, — ровно, занудно, но без тени хвастовства произнёс парень, поправив очки.

— Да ну? И что случилось?

— Увлёкся политическим самиздатом взглядов демократической направленности. Посещал некие квартирники. Через какое-то время донесли в партком — и на этом моя карьера закончилась, — лаконично поделился своей биографией парень.