Страница 23 из 48
И пока я сжимаю челюсти от злости, Вика, ничуть не стесняясь, публикует в соцсетях фотографии, где они втроём — Дима, она и Кирилл — проводят время вместе, как счастливая, дружная семья. Значит, о сыне своей пассии он не забывает, принимает участие в воспитании, играет роль заботливого «отчима», а о родной дочери, своей кровиночке — забыл, вычеркнул из жизни. Это не просто обидно, это больно до физической тошноты. Этого я ему не прощу никогда.
Своей матери я не звонила. Благодаря её длинному языку и тяге к драме, все наши знакомые и бывшие коллеги уже в курсе нашего «социального положения». Каждый копается в этом грязном белье, перемывая мне кости. Пусть лучше думают, что я сбежала, чем знают истинную картину нашего позора.
Я словно выпадаю из реальности. Три часа пути пролетают в мрачной, давящей тишине. Мы въезжаем в теперь чужой, но знакомый до боли город. Город, где когда-то была моя жизнь, мой дом, моё счастье.
— Остановитесь здесь. Подождите, пожалуйста, — говорю я водителю, когда мы подъезжаем к центральной улице.
Водитель кивает, глушит мотор, откидывается назад, давая понять, что он никуда не спешит. В его усталом взгляде мелькает сочувствие, или, может быть, я просто хочу его увидеть.
Я выхожу и иду к знакомому зданию детского сада. Дверь приоткрыта. Сердце сжимается до невыносимой боли, когда я вижу своего племянника. Он сидит на маленьком стульчике, прислонившись к стене, и смотрит в одну точку, словно маленький истукан, не в силах пошевелиться от горя.
— Кирюша.. — шепчу я, и мой голос звенит в тишине пустой группы, как разбитое стекло.
Кирилл вздрагивает, поднимает заплаканные глаза, в которых светится неверие. Мы не виделись так долго. Он думал, что я исчезла навсегда.
— Тётя! — он подрывается со стула и бежит ко мне, впиваясь в меня маленькими ручками, как утопающий в спасательный круг. Я прижимаю его к себе, вдыхая его нежный, детский запах, и чувствую, как моё плечо немедленно намокает от его слёз. «Всё хорошо, мой хороший. Тётя приехала. Тётя здесь,» — шепчу я, целуя его в макушку.
Я поворачиваюсь к воспитательнице. Она выглядит измученной, но сдержанной, с печатью благородной усталости на лице.
— Вы, пожалуйста, скажите Виктории, чтобы она перестала сбрасывать мои звонки, — её голос строг, но срывается от напряжения. — Кирилл очень расстроен, что его не забрали вовремя. Это недопустимо! Нам с нянечкой пришлось звонить всем.
Я киваю, извиняюсь в десятый раз, чувствуя, как жгучий стыд обжигает щёки. Мне стыдно за её безответственность, за этот вселенский позор.
Мы выходим, садимся в такси и направляемся к Вике. У меня внутри кипит такой всплеск ярости, что руки дрожат, а перед глазами всё темнеет. Я не просто зла — я в бешенстве. Это неконтролируемый, животный гнев.
Доезжаем быстро. Поднимаемся на нужный этаж. Я стою перед дверью, в которой Кирюша должен был бы быть в безопасности. Звоню. Тишина. Никто не открывает. Я звоню ещё раз, долго и настойчиво.
— Да что ж это такое! — невольно вырывается у меня. Кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони.
— Ленок, ты ли это? — раздаётся позади тихий, заговорщицкий голос соседки. Тётя Наташа.
— Здравствуйте, тёть Наташ. А Вику вы не видели?
— Ну так.. наверное, с мужем твоим. — Соседка смущается, прячет глаза. В её взгляде читается смесь жалости и нескрываемого любопытства.
Стыдно втройне. Моя жизнь превратилась в открытый цирк, в срам, который обсуждают в подъездах, на лавочках и в очередях. Я сжимаю челюсть до боли. Как же хорошо, что я уехала из этого города, от этого позора, к свекрови, которая, по крайней мере, на моей стороне.
— Тёть Наташ, а не могли бы вы на пару часов Кирилла к себе забрать? Я скоро вернусь.
Кирюша недовольно хнычет, испугавшись, что его снова оставят. Но тётя Наташа — золотой человек — быстро его отвлекает, говоря, что у неё дома есть планшет, где можно посмотреть самые новые мультики про роботов. Я благодарю её и, не дожидаясь лифта, мчусь вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Сажусь обратно в такси и называю адрес нашей, ещё пока нашей, с Димой квартиры. Меня даже не волнует, сколько денег я должна. Это уже не имеет значения. У меня есть более важные дела, чем думать о финансах.
Подъезжаем к нашему району. Я поднимаю голову. В наших окнах, на пятом этаже, горит свет. Зловещий, жёлтый свет предательства.
— Вас ждать? — спрашивает водитель, заметив мой решительный, почти безумный взгляд.
— Да, спасибо вам за терпение и молчание.
— Не проблема. Деньги хорошие получу, могу и подождать.
Поднимаюсь на наш этаж. Ключей у меня нет, я давно их отдала. Нажимаю на звонок. Через пару секунд слышу шаги, дверь открывается.
— Ну наконец-то, почему задержива.. — голос Димы обрывается, словно перерезанный ножом, когда он видит меня, стоящую на пороге.
Не ожидал, милый?
Я смотрю на него. Он стоит в одних шортах, растрёпанный, с довольной, но тут же испуганной физиономией. Видимо, устроили романтический, семейный вечер. На лбу у него выступила испарина.
— Милый, неси сюда вино, — доносится из глубины квартиры томный, сытый голос Вики.
— Ты.. что ты тут делаешь? — шипит Дима, понижая голос до хриплого шёпота, пытаясь загородить мне проход.
В этот момент внутри меня что-то окончательно обрывается. Я вижу перед глазами не его, а Сонечку, которая мирно спит, и Кирюшу, плачущего в пустом саду. Их невинные, брошенные детские лица. Это становится спусковым крючком для моей ярости. Моё терпение лопнуло. Я больше не милая, тихая Лена.
Я толкаю Диму в плечо, в грудь — это движение застаёт его врасплох, заставляя отшатнуться. И быстро, целенаправленно иду в нашу спальню. В комнате играет какая-то сопливая, приторная мелодия. На маленьком столике — закуски и шампанское в ведёрке со льдом. Вика сидит в кресле, одетая в моё, чёрт возьми, нижнее бельё и мой прозрачный халат. Увидев меня, она подрывается, её глаза расширяются от шока.
— Какого хрена ты здесь? Как ты вошла⁈
Я смотрю на неё, на эту дрянь, которая не постеснялась надеть мои вещи, вторглась в мой дом, в мою жизнь. Какая же она всё-таки мерзкая змея!
Подхожу к ней вплотную и со всей силы, что накопилась во мне, бью её по лицу. Звук удара отдаётся в ушах.
— Это тебе за меня! — шиплю я, наклонившись к её лицу, чтобы она почувствовала моё дыхание.
Вика отшатывается, в глазах у неё немой шок. Она прикладывает ладонь к краснеющей щеке. Не ожидала? Конечно, ведь я — Лена, папина дочка, милая, нежная, неконфликтная. Но они забыли, что во мне ещё что-то есть и от нашей матери. Я не буду молчать и плакать.