Страница 22 из 48
Глава 13 Лена
— Инесса Никитична, я быстро! Простите, что отвлекаю вас от планов на вечер, но это срочно! — кричу я в прихожей, едва натягивая куртку.
Руки дрожат от смеси спешки и первобытной ярости, а сердце колотится в груди, как пойманная птица, бьющаяся о решётку клетки. Моя семимесячная Соня, слава богу, мирно спала в своей кроватке, и единственное, что сейчас держало меня на ногах, — это необходимость действовать.
— Не переживай, Леночка, с Соней всё будет в порядке. Ты же знаешь, я за ней присмотрю, пока ты не вернёшься. А ты езжай и береги себя, — голос свекрови был спокойным и твёрдым, как гранит, и эта уверенность, эта безусловная поддержка, хоть немного приземлила меня в момент абсолютного хаоса. В её глазах не было осуждения, только материнская тревога и готовность защитить.
Я машинально схватила телефон, кошелёк, ключи и рванула к воротам. Чёрный седан такси, мрачный, как моё настроение, уже маячил у ограды.
— Здравствуйте, мне нужно в детский сад «Сказка» на улице Центральной, — выдохнула я, заваливаясь на заднее сиденье. Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие отказывались работать в нормальном режиме.
Таксист, молодой мужчина с усталым, безразличным видом, ввёл адрес в навигатор. Экран загорелся зловещим красным.
— Девушка, так это же другой город. Больше трёх часов езды. Вы уверены?
— Я знаю, — я закрыла глаза, словно пытаясь стереть эту реальность. — Мы можем ехать? Прямо сейчас. Чем быстрее, тем лучше.
Он пожал плечами, его глаза в зеркале заднего вида выражали лишь деловую заинтересованность.
— Цена будет, сами понимаете, совсем другая. И не маленькая.
— Хорошо! Просто трогайтесь, пожалуйста! Мне плевать на цену. Я оплачу всё.
Наконец, машина плавно выехала со двора. Меня не просто трясло, меня колотило от ярости и холодного, жгучего возмущения. Время было уже восемь часов вечера, а мне позвонила воспитательница Кирилла. Это был звонок, который любая мать или опекун боится услышать: о ребёнке просто забыли. Никто, абсолютно никто не пришёл забрать его, хотя рабочий день давно закончился.
В голове прокручивалась страшная, леденящая душу картина: бедный мальчик, мой племянник, которому всего три года, уже больше часа сидит в пустой, гулкой групповой. В этом огромном, тёмном помещении, где днем царил смех и шум, сейчас лишь жуткая тишина. Он, должно быть, прижался к старому, потрепанному плюшевому мишке, своему единственному утешению. Он сидит там, один-одинёшенек, брошенный, пока его родная мать неизвестно чем занята, отключив телефон и игнорируя элементарные обязанности.
Как можно быть настолько безответственной? Эта мысль была как раскалённая игла в сердце. Слёзы подступили к горлу, обжигая его, но я усилием воли загнала их обратно. Я не имею права сейчас плакать. Сейчас не время для слабости, сейчас время для действия и возмездия.
Я мысленно, горячо благодарила ту милую женщину-воспитательницу, которая проявила не просто профессионализм, а настоящую человечность. Она осталась с Кириллом после окончания рабочего дня, не побоялась последствий, нашла мой старый номер в стопке экстренных контактов и позвонила. Она стала единственным ангелом-хранителем Кирюши в этот страшный вечер. Бедный Кирюша. Он, наверное, думает, что его бросили все.
Я достала телефон, палец завис над контактом Димы. Звонить ему? У меня не было никакого, ни малейшего желания. Моё отвращение к нему за последнюю неделю только росло, превратившись в огромный, колючий ком.
Всё началось с прихода свекрови. Неделю назад она вернулась домой очень задумчивая, поникшая, с выражением глубокого разочарования на лице, которое, казалось, никогда не покинет её. Я спросила, что случилось, но она только отмахнулась, не сказав ни слова, словно не в силах была произнести это вслух.
А на следующий день, после бессонной ночи, она задала мне тот самый, один-единственный, вопрос, который стал точкой невозврата, разбив вдребезги остатки моего доверия к Диме:
«Лена, ты изменяла Диме в браке?»
Я стояла как громом поражённая. Мир поплыл перед глазами. Что он там наговорил матери? Какие мерзкие, лживые сказки рассказал, чтобы обелить себя, чтобы свалить всю вину за своё предательство на меня? Внутри всё сжалось от обиды, дикой, невыносимой несправедливости и боли. Я посмотрела свекрови прямо в глаза, чтобы она увидела чистую правду:
«Нет. Я никогда, ни единого раза не изменяла ему.»
Свекровь увидела мою искренность, ту боль и праведный гнев в моих глазах. Она долго извинялась за свой вопрос, за то, что вообще могла подумать такое, но подробностей их разговора с Димой так и не раскрыла. Сказала только одно: «Нам нужен хороший адвокат, Лена. Очень хороший».
С того дня меня не покидало это липкое, неприятное предчувствие. Оно поселилось в груди, как холодная, вязкая масса, медленно, но верно отравляющая все мои мысли. Чтобы избавиться от него, я позвонила Вячеславу. Рассказала всё, от начала до конца, без прикрас и слёз. К моему невероятному облегчению, Вячеслав не просто согласился дать консультацию, а лично взялся за процесс нашего развода, став моим защитником в этой грязной войне.
За эту неделю мы видимся почти каждый день, обсуждаем стратегию, собираем документы, раскладывая нашу разрушенную семейную жизнь по юридическим полочкам. Он живёт недалеко, что очень удобно. Мы говорим не только о разводе, но и просто гуляем с детьми — с Соней и его сыном, стараясь отвлечься от тяжёлых, изматывающих мыслей. Инесса Никитична была поражена. Она знала, что Вячеслав — очень дорогой юрист, один из лучших в регионе, и в нашем материальном положении мы бы не смогли оплатить его услуги. Но Слава твёрдо, категорически отказался от денег. Мне иногда становится невыносимо стыдно, ведь это его высокооплачиваемый труд и работа, но он смотрит на меня с такой нежностью и сочувствием, что я не нахожу в себе сил спорить.
А Дима? После той нашей последней встречи — ни звонка, ни сообщения. Этот «недоотец» ни разу не поинтересовался жизнью нашей дочери, даже не спросил, как она, здорова ли. Во мне сейчас кипит не просто злость, а жгучая, испепеляющая обида за Соню.