Страница 131 из 153
Мой дядя поражен был искусством мальчика, поскольку тогда, как и сейчас, Фокир не умел ни читать, ни писать. Но вместе с тем Нирмол сознавал, что для мальчика эти слова больше чем легенда — это сказание, давшее жизнь самой земле. Именно эту песню вы слышали из уст Фокира вчера. Она живет в нем и, думаю, отчасти делает его тем, кто он есть. Это и есть мой подарок вам, легенда, которая одновременно и песня, — слова, которые стали частью Фокира. Что до изъянов, которые имеются в моем пересказе, — я не сожалею о них, ибо, возможно, они помешают мне скрыться из виду, как положено хорошему переводчику. На этот раз я буду рад, если мои несовершенства сделают меня видимым.
Из эпоса о стране приливов, рассказанного Абдур-Рахимом. — «Чудеса Бон Биби, или Повествование о Ее славе»
История спасения Дуки
И Дхона поутру обратился к своим людям со словом: «Вернемся же в Кедокхали мы снова».
А Доккин Рай, за ними наблюдая, увидел, как их лодки отплывают. «Ага, так, значит, он со мной в эту игру сыграет».
Понесся демон между островов, понесся он к Кедокхали, сзывая своих слуг со всех краев. И закружили пчелы медоносные вокруг, их сотни лакх[135], и дивен их полет. А демон им велел собрать и воск, и мед. Заполонило лес тех пчел жужжанье, где каждый рой трудился, ульи загружая со стараньем.
Вскоре Дхона, на своем корабле плывущий, узрел Кедокхали. Возликовало сердце его, глаза засверкали. Едва успели люди его к берегу пристать, как предложил он им ульев поискать. Вступили они в лес, сам Дхона впереди, а ульи — вот они, вокруг, в какую сторону ни погляди. Назад пошли они неторопливо, и радостью сиял вожак счастливый. Насытившись обильною едой, он отошел ко сну, но ночью глубокой вот что привиделось ему. Явился пред ним Доккин Рай, глаза его сверкали. «Пришла пора нам встретиться; ты имя не забудь мое произнести, как в лес войдешь. Заслышав звук лишь имени, все пчелы разлетаются, но ты не думай, что весь мед тебе достанется.
Еще одно скажу: за свитою следи — не смели чтоб коснуться ульев даже пальцем спутники твои. Пускай глазеют вдоволь, могут любоваться, а сотами мне преданные слуги будут заниматься. Они погрузят соты в лодки, и с лихвой, а вы уж повезете их домой. Но помни, о мальчишке был наш уговор, его на берегу оставишь, как взойдешь на борт. И берегись: коль попытаешься лукавить иль сбежать, мне оправданья не нужны — тогда тебе несдобровать».
Сказавши это, дэва во мраке растворился, а Дхона лишь с рассветом пробудился. А после первого намаза велел своим матросам в лес идти опять. «А Дуки здесь останется и будет ждать».
Узнав, что его бросят, мальчик восклицал: «О чача[136], я скажу начистоту все, что узнал». И, вытирая слезы дрожащими руками, сказал он: «Знаю, все идет, как ты задумал темными ночами. Ты думаешь, неведомо мне про твою сделку с дэва, злой ты человек? Ты собираешься уплыть домой, оставив тут меня навек».
«Да кто сказал тебе такую ерунду? — фальшиво Дхона рассмеялся. — Должно быть, выдумки болтавшего в бреду».
И вот, оставив Дуки готовить обед, Дхона повел своих людей в лес, там их встретило жужжащее чудо. Они перешептывались, изумлялись, но ни один не коснулся улья, пока не прозвучало имя дэва. При звуках имени все пчелы разлетелись вмиг стремглав, и войско демонов явилось, шторм подняв. Под имя повелителя они ворвались в лес, чтоб лодки Дхоны загрузить, чтоб тот скорей исчез.
Гордится Доккин Рай: «Гляди, о Дхона, как могуче мое войско; лишь час пройдет, а все суда твои будут загружены, не беспокойся». И повелел он демонам и призрачным го́но, да́йни, пиша́чам и всем ра́кшасам[137]. И упаковали они мед, и перенесли к кораблям, и погрузили, и управились одним часом. И когда все было закончено, Докхин Рай изрек: «Я слово сдержал, сделал дела свою половину. Лодки твои полны до краев, все до единой».
Дхона, выйдя к лодкам, увидел своими глазами: все они были полны и готовы плыть дальше речными путями. И тут вдруг дэва сказал: «Но есть лучшая плата: опорожни свои лодки и выбрось мед за борт. Грузом воска суда твои наполню, заветное желание твое исполню. Забудь про мед — сложи судьбу иначе, возьми воск, увидишь, он сделает тебя богаче».
И выбросил Дхона мед в реку, и потому река эта отныне известна как Мадху Кхали. И в том месте, где Дхона решил выбросить свой груз, соленые воды потекли душистой сладостью.
И настала пора для нового добра. «Послушай, что я говорю, — царь демонов изрек. — Когда продашь это, увидишь, что наша сделка пошла впрок, ты будешь жить как падишах, купаться будешь ты в деньгах. Но не забудь мне мальчика оставить, предупреждаю — нужен Дуки мне, не смей лукавить. И даже не пытайся спасти сиротку, не то я в Ганге утоплю тебя и твои лодки».
И с этими словами демон сгинул, а бедный Дуки меж тем готовил ужин, всеми покинут. Дрова сырыми были, вода в горшках никак не вскипала — и от тяжких трудов слеза к глазам его подступала. Произнес он имя тогда, и хоть голос заглушала тоска, Бон Биби услышала его издалека. В один миг пронеслась она над водами и обратилась к мальчику с такими словами: «Ты зачем меня звал? — говорит. — Чем тебе помогу?»
«Я в беде оказался, — он сказал. — И как быть, не пойму. Чача мне повелел приготовить еды, но огонь не горит, хворост сырой возле воды».
«Не тревожься, дитя, — успокоила добрым словом. — Пир устрою для тебя с помощью Господа Всеблагого».
Рукой повела над горшками и благословила во славу Повелителя всеми мирами. И такую силу благословению ее Творец дал, что горшки стали вмиг полны — там и рис, и саала́н[138]. «Не нужно нам ни огня, ни воды, гляди — у них будет вдоволь еды!»
Но Дуки бедный взмолился и за руку ее ухватился: «Дхона завтра уплывет отсюда, меня бросит на берегу. Мать земли, скажи, кого просить о защите смогу?»
«Дитя мое, — Бон Биби отвечала, — ты не бойся этого демона для начала. Не в силах погубить тебя тварь косматая, не устоять ему перед клинком моего брата».
Тут Бон Биби Дуки оставила, улыбнувшись, а вскоре и Дхона из своего похода вернулся. «Скажи, где наш ужин, Дуки? Куда ты девал его, кривые твои руки?»
«Все здесь, чачаджи, — Дуки отвечает. — Гляди, вас дожидается, вовсю благоухает».