Страница 6 из 74
Глава 6. Восполнение
После удара вторженцев и ответного, четвёртого удара кронпринц ещё стоял.
Только вот по всем показателям своих энергосистем он был полностью пуст.
По сути — если немедленно не принять меры — он уже был мёртв.
Я стремительно работала вместе со всеми, воспринимая всё в объёме.
Команды старшего смены. Мелькающие руки операторов.
Холод по спине и звенящая пустота в голове.
Через считанные мгновения чёрная дыра на голографической панели исчезла.
Техногенная подпитка смогла залить каналы кронпринца.
Восстановила его. Спасла.
Он справился.
Мы справились.
Он принял удар. Всё в порядке.
Нет.
Не в порядке…
Я больше не видела экраны.
Я видела его.
Не как объект любования, как это было поначалу.
Как то, что нельзя потерять. Как то, чему нельзя дать угаснуть.
Я смотрела на его прямую спину, на индикаторы на его рельефных плечах — они пульсировали неровно, лихорадочным рваным пульсом.
Вдруг я отчётливо поняла: я вижу не просто свечение.
Я вижу его целиком…
Намного больше вижу, чем должна!
Все его мельчайшие каналы. Старые раны, которые никогда не заживали до конца, потому что некому было их исцелить — ведь их даже самые чувствительные приборы не фиксировали.
Я не знала, откуда это знание. Я не понимала, как я это вижу. Просто — видела.
Рубец в правом плече, там, куда полтора года назад пришёлся удар вторженца. Канал сужен на пятнадцать процентов, он бережёт эту руку, сам того не замечая, и каждый раз теряет энергию на обходном пути.
Хроническое перенапряжение в центральном стволе — годами он вытягивал из себя больше, чем успевал восстановить, и ткань истончилась, стала хрупкой.
Микротрещины в трёх точках слияния — их не видели имперские сканеры, не чувствовали врачи, не замечал никто.
Но я видела. Прямо сейчас.
И ещё… я вдруг отчётливо ощутила его мертвенную усталость. Ту, что он носил годами, прятал за идеальной выправкой и холодным взглядом.
Её точно никто никогда не лечил, потому что лечить было нечем — техногенная энергия заполняла пустоты, но не исцеляла. Она была водой, наполняющей иссыхающий колодец, но вода не чинит трещины в стенах.
Мои руки будто сами по себе оторвались от пульта.
Я почему-то встала, игнорируя озадаченные, недовольные, обвиняющие взгляды на меня — оператора, прервавшего работу в самый ответственный момент.
Мне же было не до них. Я… чувствовала.
Слабо отдавая себе отчёт в том, что делаю, на чистом внутреннем знании я просто протянула руку. В сторону его несгибаемой спины, окружённой тусклым светом индикаторов.
Моя ладонь раскрылась… И я… отдала.
Мягко, упруго, как распускается цветок, сжимаясь в бутоне долгие годы и наконец находя солнце.
Моя энергия хлынула наружу, выстраиваясь тонким, идеально сбалансированным потоком, который я даже не контролировала, потому что не умела, никогда не училась, не знала, что это вообще возможно.
Она текла сквозь пространство, сквозь голографические панели, сквозь десятки операторов за пультами, стягивалась из космоса сквозь броню крейсера, сквозь саму реальность — и вливалась в его контур.
Не знала, что делаю. Просто — видела его повреждённые каналы и укладывала свою и заёмную космическую энергию ровными рядами, заполняя каждую пустоту, обходя каждое препятствие, сглаживая каждый рубец.
Моя непонятно откуда взявшаяся энергия, которой не могло существовать, и внешняя энергия, которую я не могла собрать — потому что я не псионик в явном виде… — наполняла кронпринца. Обволакивала его старые раны, проникала в микротрещины, восстанавливала истончённые ткани.
Бой, крейсер, операторы за пультами, гардеоры и их служебные жёны, медперсонал и удары истребителей по чёрным сгусткам за бортом… Всё исчезло.
Остался только он. Его поле. Его усталость. Его боль.
И я, укладывающая нити энергии, как когда-то в интернате училась укладывать кабели в учебных стендах — ровно, аккуратно, с идеальной точностью.
Не знаю, сколько это длилось.
Секунду. Вечность.
Но вдруг… его индикаторы вспыхнули!
Тусклые оранжевые элементы на его чёрной броне засветились ярким, мощным, ослепительно белым свечением!
Белым… Полная ёмкость!!
По залу пронёсся совместный потрясённый вздох — ещё бы, ведь мы сейчас видели вживую то, что значилось в учебных материалах в разделе «теоретический максимум».
Вообще-то это считалось недостижимым идеалом.
Кронпринц не стал медлить — воспользовался тут же.
Сначала ударил по сгусткам оставшейся тьмы, не давая им соединиться снова.
Затем, как по учебникам, установил барьер вокруг планеты.
Да и какой барьер! Идеальный…
Я видела это даже без приборов. Показатели стабильности на главной голографической панели взлетели до небывалых значений — таких не фиксировали ни разу за всю историю войн с Вторженцами.
Вторженцы отступали. Уничтожить мы их не могли, но теперь, когда планета окружена барьером, они стягивались в пробои — в дыры пространства, такие же, как и те, из которых здесь появились.
Победа… Безоговорочная! Всё закончилось. Бой окончен!.. Планета останется жива!
Что касается меня, я совершенно не понимала, что произошло.
Я смотрела на свои руки — они всё ещё были протянуты в сторону кронпринца. Мои пальцы дрожали.
Пульт передо мной был в полном порядке. Все показатели в норме. Я не касалась приборов.
Что я сделала? Как это вообще всё понимать?!
Я чувствовала взгляды — десятки взглядов, направленных на меня. Коллеги с соседних пультов смотрели, открыв рты. У кого-то отвисла челюсть. Кто-то застыл с рукой на полпути к переключателю.
Старший смены у главной панели побелел так, что его лицо сливалось с голографическим экраном.
Гардеоры на площадке оборачивались один за другим, прищурившись, цепко, пристально глядя на меня.
Адан медленно повернулся.
Медленно — хотя ещё секунду назад двигался с небывалой скоростью.
Его глаза, сияющие ярко-синим светом, нашли меня через весь зал.
Кронпринц смотрел на меня… совершенно непроницаемым пристальным взглядом.
Я же не могла двинуться с места, глядя в его глаза. Прижала руки к груди, потому что не знала, куда их деть… Ведь мои пальцы всё ещё помнили течение энергии. Внутри моего тела ещё пульсировали отголоски того, что я только что сделала.