Страница 18 из 56
Второй рывок — я подтянулась выше, перекинула ногу через верх. Кованый пик ударил меня в бедро, и я чуть не сорвалась. Удержалась. Хмель лез отовсюду — он обвивал мои руки, плечи, шею. Царапал лицо, рвал куртку, цеплялся за волосы. Я чувствовала, как несколько прядей вырваны с корнем — больно, но не смертельно.
— Пусти, — шептала я, отдирая стебли от лица. — Пусти, гад. Пусти.
Хмель не пускал.
Он был везде. Он был живым. Он знал, что я хочу уйти, и он держал меня — как будто по приказу Ильи. Как будто он был его руками, его глазами, его волей.
Я рванулась. Перекинула вторую ногу, повисла на заборе с другой стороны. Высота — я висела в двух метрах над землей. Прыжок. Я отпустила перекладину и упала вниз, перекатилась на спину, вскочила.
Хмель остался на заборе. Но следы его — царапины на руках, на лице, на ногах — остались со мной.
Я была по ту сторону.
Свободна.
Или мне только казалось.
Я побежала.
Вдоль забора, к дороге, которая вела к выезду из поселка. Фонари горели через один — тусклый, желтый свет, который почти не рассеивал тьму. Под ногами хрустел гравий. Кроссовки скользили, я несколько раз чуть не упала, но удерживала равновесие.
Сердце колотилось где-то в горле. Легкие горели — я не бегала уже несколько месяцев, последний раз — когда опаздывала на автобус в Питере. Но адреналин делал свое дело: я бежала быстро, почти не чувствуя усталости.
Только боль от царапин напоминала о себе — каждая царапина горела, как огнем. Я провела рукой по лицу — на пальцах осталась кровь. Смешанная с потом и слезами. Я плакала? Не заметила.
Поселок спал. Окна домов были темными, только дежурные огни у ворот мерцали красными точками. Где-то лаяла собака — далеко, не здесь. Никто не вышел посмотреть, что происходит. Никто не услышал моих шагов.
Я бежала. Мимо домов, мимо детской площадки, мимо фонтана, который уже отключили на зиму. Впереди показались ворота. Главный выезд. Будка охраны.
Я сбавила скорость. Охрана. ЧОП «Хмель». Там сидят люди отца. Или Ильи? Я не знала. Но если они увидят меня, растрепанную, в крови, посреди ночи — они поймут, что я бегу. И остановят.
Нужно было обойти ворота. Там, слева, был забор из профнастила — невысокий, метра полтора. Я перелезу. А за забором — дорога. Такси можно вызвать по телефону.
Я свернула влево, побежала вдоль забора. Профнастил был холодным и гладким — не за что зацепиться. Но в одном месте, я заметила, листы были погнуты — кто-то уже пытался перелезть здесь раньше. Может, подростки. Я подошла, ухватилась за край погнутого листа, подтянулась.
Край был острым, как бритва. Он порезал мне ладонь — я почувствовала резкую боль, но не отпустила. Перекинула ногу, прыгнула.
За забором была темная полоса отчуждения — метров десять до трассы. Заросшая бурьяном и снова хмелем. Диким, колючим, который лез отовсюду. Я побежала по нему, не разбирая дороги. Стебли хлестали по ногам, путались, пытались сбить с ног.
Трасса. Асфальт. Свобода.
Я выскочила на обочину, оглянулась. Поселок остался за спиной. Впереди — ночная трасса, редкие фары проезжающих машин, темнота. Я достала телефон, начала набирать номер такси.
И в этот момент из темноты выехал черный внедорожник.
Он двигался без звука — как призрак. Фары были выключены, но я узнала его силуэт. Тот самый. Ильи.
Не может быть.
Я попятилась. Машина остановилась в двадцати метрах от меня. Дверь открылась. Из нее вышел Палыч — тот самый, которого я видела у отца. Лысый, с тяжелой челюстью. За ним — еще двое. Крупные мужчины в черных куртках.
— Полина Сергеевна, — сказал Палыч. Спокойно, без злобы. — Не надо так. Вернитесь в дом. Илья будет недоволен.
— Не подходите, — сказала я, пятясь к трассе. — Я вызову полицию.
— Не вызовете, — ответил Палыч. — Сети здесь нет. Глушилка.
Я посмотрела на телефон. Две полоски сети пропали. Ноль. Пусто.
— Пожалуйста, — прошептала я. — Отпустите меня. Я ничего не сделала. Я просто хочу домой.
— Домой? — Палыч усмехнулся. — Ваш дом теперь там, где скажет Илья. Извините, Полина Сергеевна. Приказано доставить.
Он сделал шаг ко мне. Я побежала.
Не в сторону поселка — туда нельзя. Вдоль трассы, прочь от машин, в темноту. Я бежала, спотыкаясь, падая, поднималась. Мужчины бежали за мной — не спеша, как будто знали, что я не убегу. И я не убегала.
Через пятьсот метров, когда легкие разрывались от боли, а ноги подкашивались, я споткнулась о корень дерева, растущего у обочины, и упала лицом вниз. Гравий впился в щеку, в руки. Я попыталась встать, но ноги не слушались.
— Хватит, — сказал Палыч, нависая надо мной. — Илья едет. Не позорьтесь.
Он не трогал меня. Стоял рядом, и его люди стояли по периметру. Они не прикасались, не связывали, не били. Просто стояли и ждали. Как будто у них было все время мира.
А я лежала на холодной земле, в гравии, в собственной крови и слезах, и понимала, что проиграла.
Фары ослепили меня.
Черный внедорожник подъехал и остановился в двух метрах. Двигатель заглох. Дверь открылась. Тяжелые шаги по гравию.
Я не смотрела. Я лежала, уткнувшись лицом в землю, и считала до ста. Может, если я не буду смотреть, это станет не по-настоящему. Может, я проснусь. Может, это все сон — и хмель, и побег, и эти люди, и он.
— Полина.
Голос. Низкий, хриплый, спокойный. Голос, от которого меня трясло еще вчера.
Я не ответила.
— Полина, встань.
— Пошел ты, — прошептала я в землю.
Он подошел ближе. Я услышала, как гравий хрустит под его ботинками. Потом — его руки. Сильные, теплые, жесткие. Они обхватили меня за плечи и подняли, как куклу. Я не сопротивлялась — сил не было. Только тело дрожало, и я не могла это контролировать.
Он поставил меня на ноги. Я стояла, шатаясь, и смотрела куда-то в сторону. Не на него. Не могла на него смотреть.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Я молчала.
— Посмотри, сказал.
Он взял меня за подбородок — грубо, жестко, пальцами, которые жгли кожу. Повернул мое лицо к себе.
Я смотрела в его черные глаза и ненавидела себя за то, что боюсь. За то, что слезы текут по щекам, смешиваясь с кровью от царапин. За то, что не могу вырваться.
— Бежать вздумала? — спросил он. В голосе не было злости. Только.. любопытство. И что-то еще. Что-то темное, от чего у меня внутри все переворачивалось.
— Отпусти, — прошептала я.
— Нет.
— Пожалуйста.