Страница 50 из 162
7. Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам
Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам стояли за воротами белого дома в Анахайме. Вход стерегли два каменных изваяния собак Фу — они скалились, отгоняя злых духов, надумавших переступить порог. Сестры знали: прежде чем навестить мать, им предстоит пройти несколько уровней защиты от темных сил. Мало ли какие еще проклятия наложили на семью Зыонг за все их перерождения? Их недолюбливали, и на то были причины.
Первый уровень — собаки Фу. Второй — шестиугольный талисман, зеркало багуа над железной дверью. Оберег отгонял злых духов: увидев свое отражение, злые силы не смогут войти в дом. За свою жизнь Ли Зыонг повидала немало зла как из плоти и крови, так и бестелесного, и всегда предостерегала дочерей от того, что принимает человеческий облик. Зеркало над дверью было повернуто в сторону шумных соседей-китайцев из дома напротив, чтобы злые духи отправлялись к ним.
Вроде самую малость повернуто, но все понятно без слов.
Сестры простояли у ворот, кажется, целую вечность и все это время едва слышно спорили, кто из них должен позвонить в дверь. Минь и Хюен сказали, чтобы звонила Маи, потому что технически родственницы не общались столько лет из-за нее. Это ведь она заставила их выбирать, на чьей они стороне! Маи сказала, что в дверь должна позвонить Хюен, потому что она младшая, а младших не принято ни в чем обвинять. Хюен сказала, пусть звонит Минь: она средняя, посредник, и на нее мать точно не рассердится.
Спор разгорался, железная дверь скрипнула, и на крыльцо вышел старик. Неровной походкой он спустился в сад с железной корзинкой и садовыми ножницами в руке, что-то мурлыкая себе под нос. Сестры зашикали друг на дружку, подозрительно наблюдая, как старик срезает базилик, мяту, петрушку и зеленый лук и складывает в корзинку свежесобранные лимоны.
— Это еще кто такой? — шепнула Маи Нгуен.
— Может, соцработник? — предположила Хюен. — Или друг пришел ее проведать.
— Может, она все-таки родила сына? — с легкой горечью в голосе пошутила Маи Нгуен.
— Станет ли кто-то на старости лет по доброй воле заботиться о старухе-вьетнамке? Тем более вьетнамец, — бросила Минь Фам. — Дружить сейчас никто не умеет. Мне вон даже собственная дочь не перезванивает, а я того и гляди помру. Уже в могилу сойду, месяца три пройдет, и тогда она, может, перезвонит, если у нее будет время…
— А нечего было баловать ее с самого рождения, — злорадствовала Маи Нгуен.
— Ой, кто бы говорил! Сколько вы с Присциллой не разговариваете? Год, не меньше! Видать, ей до смерти надоело, что из нее лепят идеальную дочь. Одними ярлыками сыт не будешь, — зашипела в ответ Минь Фам. — Веришь ты или нет, но не в деньгах счастье.
— Джойс и правда чудаковатая, да? — буркнула Хюен Лам.
— Так только бедные говорят, — сказала Маи Нгуен, задрав голову. — И выпускники государственных вузов. Ты хочешь, чтобы твои дочери плакали в «тойоте» или в «лексусе»?
— Джойс училась в одном из лучших государственных вузов мира! — Минь Фам приготовилась достать меч из чертогов разума.
— Замолчите, вы обе! — рявкнула Хюен Лам, сердитая на сестер за то, что их попытка помириться с матерью так бездарно провалилась. — Кто-то должен позвонить.
Все трое, как завороженные, наблюдали за стариком: он зашаркал к дому и беззвучно закрыл за собой дверь.
— Думаете, они… пара? Не может быть, правда же? Не слишком ли скоро она забыла отца? — прошептала Минь Фам. Тут ее вдруг будто сбило с ног, она схватилась за колено, чтобы устоять, и поморщилась от боли.
Маи Нгуен подозрительно поглядела на Минь Фам.
— Что это с тобой? Корчишься, как сегодня в ресторане…
— Она овдовела лет пятьдесят назад. Может, и правда вышла замуж второй раз? — шепнула Хюен Лам. — Сколько, по-твоему, она должна была ждать? Пока в гроб не ляжет? Хотя в другой-то жизни могла бы и получше вариант найти…
И опять они так увлеклись перепалкой, что не заметили, как дверь дома снова открылась, но на этот раз на порог вышла их мать, матриарх Ли Зыонг, львица. Опершись на трость, она глядела, как ее львята ругаются. Белые волосы были собраны в тугой пучок на макушке. Родинка на правой щеке, ее изюминка, была хорошо видна на солнце, как будто это третий глаз, который много чего повидал в жизни.
* * *
Дома у матери Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам сели рядком на диван с таким виноватым видом, как будто их застукали за воровством конфет. Маи разглядывала мать, отмечая, что за последние пару десятков лет та позволила времени взять над собой верх. Маи узнала фамильную подвеску в форме Будды из темного нефрита у матери на шее. Это был необыкновенный нефрит — с переходами от темно-пурпурного к темно-зеленому. Она ни разу не видела мать без этой подвески. Женщины семьи Зыонг передавали ее по наследству из поколения в поколение, и никто не знал, откуда она взялась.
Появился тот старик, которого они видели на улице, принес набор для чайной церемонии и чайник кипятка. Он поставил поднос перед гостьями, расставил чашечки полукругом и полил, чтобы очистить. Вода просочилась в прорези на деревянном подносе, как дождевые потоки в ливневку. Сестры, с почтением склонив головы, наблюдали, как он кладет листья в чайник, заливает кипятком и сливает первый пролив, потом повторяет все то же самое, пока вода не станет прозрачной. Затем он раздал чашечки гостьям и хозяйке. Каждая осторожно приняла чашечку у него из рук, он улыбнулся и поднял свою. У него во рту недоставало зубов, и Маи невольно подумала об отце — живым она его не помнила. Остались только обрывочные воспоминания, например, как он улыбается ей точно таким же щербатым ртом. Как бы сложилась их жизнь, будь отец жив? Может, они бы не рассорились?
—
Кам он, тю,
— поблагодарила старика Маи, глотнув чаю.
— Не трудись, — ответила Ли Зыонг. — Он не говорит по-вьетнамски. Он китаец.
— Ну дела! — охнула Хюен. — И зачем он пришел?
— Бао — мой жених, — невозмутимо ответила мать. — В нашем возрасте важно, чтобы кто-то был рядом. Скоро вы это поймете. Тем более что наши неблагодарные дети нас бросили. Мы с ним играем в китайские шашки и смотрим телевизор. А большего нам и не надо. — Старик улыбнулся еще шире и помахал сестрам, разинувшим рты от удивления.
— Как же вы… разговариваете? — осторожно спросила Маи, глядя то на мать, то на Бао.
— Нам ни к чему общаться, а чтобы переключить канал или сказать, что проголодался, большого ума не надо.
— Как вы познакомились? — робко спросила Минь, как будто не хотела знать ответ.