Страница 49 из 162
Ли Зыонг оглядела ветхий домишко с синим козырьком и чахлыми розами вдоль ограды. Она все глядела и глядела на него, воображая, какие возможности откроются ей с этой покупкой. Вдруг она почувствовала на себе еще больше взглядов, обернулась и увидела, что все соседи собрались поглазеть на двух буддистов, заехавших в католический квартал. Она часто задышала — сейчас начнется скандал. Ей сразу захотелось извиниться за вторжение в их пространство, на их территорию, к ним домой. Ей так и не удалось до конца вылечить посттравматическое расстройство, и она очень старалась избавиться от плохих воспоминаний традиционной медициной, но иногда по-прежнему видела огонь. Соседи вальяжно помахали ей. Никто не кричал: «Проваливай к себе в Китай!» или «Понаехали!» На нее глядели с таким же любопытством, с каким и она на них. Как ни странно, она почувствовала себя в безопасности. Здесь ей было намного спокойнее, чем у того, другого дома на берегу. Она внимательнее оглядела район и поняла — вот она, настоящая Америка.
— Беру, — сказала Ли Зыонг, ни к кому конкретно не обращаясь.
По пути домой они с водителем понемногу разговорились. Ли Зыонг засыпала его вопросами: из какого он региона Вьетнама, какое у него образование, а планы на будущее? За душой у него, конечно, ни гроша, заметила Ли Зыонг, но уж лучше такой, чем никакой. Под конец поездки, недолгой, всего минут двадцать, они обо всем договорились. Он отвез ее домой, в однушку в Больсе, и она велела ему ждать снаружи. Сама зашла в квартиру и вывела на улицу старшую дочь, Маи. Чтобы выжить, ее дочерям нужны мужья, хотят девочки того или нет. Муж — это полезно. Он дает защиту, в любом доме нужен муж. Пусть в глубине души она с такими доводами и не согласна.
Ли Зыонг обняла Маи, представила ее водителю и слегка подтолкнула к нему.
— Ну, не робей, Маи. Это теперь твой муж. Его зовут Тхань. Тхань Нгуен.
— Что?! — Маи глядела на него как на паразита. Она попятилась к дому, случайно оттолкнув мать. — Я за него не пойду! Я впервые его вижу!
На крики сбежались Минь и Хюен, решили, что сестра в беде.
— Пойдешь. Пора тебе остепениться. Я купила тебе дом в Санта-Ане. Оформим его на Тханя и на тебя. Это будет твой капитал в новой жизни в Америке. Чтобы твоим детям было где жить и копить семейное состояние.
Маи истерически разрыдалась:
— Что ты за мать? Может, я вообще не хочу детей?
Ли Зыонг ударила ее наотмашь по лицу.
— Распустила нюни. Иметь детей — твой долг, ты же вьетнамка. — За эту пощечину Ли Зыонг стало стыдно, но ей было очень нужно поскорее урезонить Маи, чтобы та увидела: другого пути у нее нет.
Маи в ужасе потрогала щеку и перестала плакать. Она решительно поглядела на мать взглядом, полным яда:
— Я никогда не стану такой, как ты, если у меня будут дети.
Ли Зыонг совладала с собой и не заплакала, глядя в полные ненависти глаза дочери. Каждую ночь перед сном она мечтала, чтобы жизнь Маи сложилась иначе, чем ее собственная. Может, однажды она найдет хорошо оплачиваемую работу, займет влиятельное положение в обществе, ее будут уважать. Увы, Ли знала правду: ни одной женщине из семьи Зыонг не выпадет такой шанс.
Тогда, может, повезет их детям? На меньшее Ли Зыонг не согласна.
— У тебя обязательно будут дети, и однажды, Маи, твой ребенок посмотрит на тебя точно так же, как ты сейчас на меня. Может, тогда ты поймешь, что значит жертвовать.
— Как можно быть такой жестокой?! Я его не люблю! Как же я за него выйду? Да ты посмотри на него — он похож на мусорный бачок!
— Эй! — возмутился Тхань. — Я нормальный!
— При чем тут любовь, Маи? Главное — выжить, — ответила непоколебимая Ли Зыонг. — Ты беженка в Америке без высшего образования. Какие, по-твоему, у тебя шансы закрепиться здесь без мужа и собственной семьи?
Все на лужайке перед домом понимали, что Ли Зыонг не передумает. Ни сегодня, ни потом. Люди ее поколения выбирали всегда следовать социальным нормам, даже если эти нормы давно устарели. В тот день Маи Зыонг дала себе слово никогда не заставлять дочерей делать то, чего они не хотят. Она пообещала себе никогда не становиться такой, как мать. В следующий раз все будет по-другому. У ее поколения все будет по-другому.
Неделю спустя в буддистском храме неподалеку от городка Фаунтин-Вэлли состоялась скромная церемония. Ли Зыонг горевала, отпуская Маи Зыонг в семью Нгуен. Горе ее было необычное: вроде жизнь продолжается, но это уже совсем другая жизнь. Ли Зыонг знала это чувство болезненной печали; она трижды переживала его после родов — ведь как только плод покидал ее тело, в животе оставалась зияющая пустота. Ли Зыонг навечно застряла в прошлом, хотя своих дочерей всегда подталкивала вперед. Она испытала такую же боль еще дважды: когда Минь взяла фамилию Фам, а Хюен — Лам.
Ли Зыонг никогда не жаловалась. Потому что вьетнамцы жаловаться не привыкли. В день, когда Маи отправилась к алтарю в аозае не по размеру, который мать сшила ей за неделю до свадьбы, Ли Зыонг в первый и последний раз пожалела о чем-то как мать.