Страница 48 из 162
Ли Зыонг промолчала. Она смотрела на улицы, безупречно чистые по сравнению с Маленьким Сайгоном. Смотрела, как мужчины несут доски для серфинга, а мимо в кабриолетах проезжают женщины в дорогих шелковых платках. Одна дама помахала кому-то, и Ли обратила внимание на ее гладкие ладони. Это были не руки работницы, как у Ли Зыонг, которая знала на своих руках каждый шрам, каждый след от ожога раскаленным маслом после целого дня у плиты за жаркой яичных рулетов для ночного рынка. Но поразило Ли Зыонг вовсе не неприкрытое богатство. А то, что все выглядели расслабленно. Никто не волновался и не хмурился. Услышав крики чаек, она подняла взгляд; все направлялись куда-то на запад, невольно следуя в ту же сторону, что и птицы. Это был добрый знак, она сразу поняла, что там, за поворотом, и ее сердце екнуло. С тех пор как Ли Зыонг оказалась в Калифорнии, она мечтала снова увидеть большую воду. Фантомные звуки дельты Меконга не давали ей уснуть по ночам с тех пор, как она покинула Вьетнам. Тихий океан звал ее, протягивая оливковую ветвь в надежде, что она примет ее.
— За ними, — скомандовала она Тханю, хоть и сама не поняла, за кем: за птицами или за красавицами.
—
Ко
, мы едем совсем в другую сторону, — заволновался водитель. — Мне некомфортно в этом районе.
— Ну что они сделают? Пристрелят нас? Здесь? У этих людей нет мозолей на ладонях. Они только финансируют войны, а воюют другие. Давай-ка, посмелее! Мы имеем такое же право быть здесь, как и они, — рявкнула она. — Езжай по этой дороге!
Напуганный Тхань поехал дальше по извилистой улице, а суровая Ли Зыонг, матриарх на заднем сиденье, открыла окно, втягивая соленый воздух. Она дышала жадно, полной грудью. Кто знает, когда она снова попадет в эту часть города?
Взгляд Ли Зыонг перепрыгивал с дома на дом, зрачки у нее расширялись. Она любовалась белыми штакетниками, ухоженными лужайками и большими окнами, через которые можно было подглядеть за тем, как здесь живут. Краем глаза она заметила табличку «Продается» в конце квартала и завизжала, требуя, чтобы Тхань остановился. Он осторожно перестроился и припарковал машину под раскидистым платаном, который заслонял их от любопытных соседей.
Они сидели в машине, не говоря ни слова, смотрели на самый маленький дом во всем квартале, и каждый думал о чем-то своем. Тхань — о матери, которая осталась во Вьетнаме; о том, как бы ей понравилось жить в этом домике с видом на пляж. Ли Зыонг рассеянно теребила нефритовый кулон в виде Будды, знакомое и приятное чувство. Подвеска была необычного цвета: она переливалась одновременно фиолетовым и зеленым. Хотя нефрит и помогал заземлиться, Ли Зыонг все еще витала в облаках, мечтая о воссоединении с дочерями, представляла себе, как сегодня вернется с ключами от этого дома. Самый маленький дом во всем квартале не был претенциозным, как остальные. Да и в глаза не бросался. В нем не было ничего выдающегося, разве что дверь выгоревшего зеленого цвета, потрепанная океанским бризом. Но этот дом обратил на себя ее внимание, потому что такие дома хочется оставить своей семье, будущим поколениям. У него есть четыре стены и крыша, и ты передаешь его своим детям, они — своим, а те — своим, чтобы им было тепло. Ли Зыонг нечего было оставить дочерям, потому что ей пришлось начинать все сначала. А в ее возрасте никто не начинает жить с чистого листа.
— Поехали, — тихо сказала Ли Зыонг, понемногу возвращаясь в реальность. Может, когда-нибудь она поселится в таком районе. Но до этого было еще так далеко, что ей стало физически больно. Чем дольше они торчат здесь, тем труднее ей будет вернуться к своей обычной жизни. Тхань развернулся и поехал прочь, не говоря ни слова. Ли Зыонг заставляла себя не оглядываться, она не смогла принять протянутую оливковую ветвь.
Поездка в Истсайд была спокойной, а потом Тхань свернул в еще один пока незнакомый район. Ехали не спеша, и вдруг Ли Зыонг услышала странную, пронзительно громкую музыку из колонок какой-то машины и напрягла слух, силясь разобрать, что это за язык. Дети танцевали, играли в футбол и бегали по улице. Взрослые сидели на крыльце, пили чай со льдом, громко сплетничали и чистили фрукты. Как во Вьетнаме. Вокруг царила такая суета и хаос, что Ли Зыонг не знала, куда смотреть. Ей стало не по себе — она так далеко от своего обособленного пузыря, от округа Ориндж; она не белая и не темнокожая, и в этой стране она чужая.
— Что это за музыка?! — спросила Ли Зыонг.
— По-моему, мексиканцы зовут это «мариачи»,
ко
, — с ухмылкой сказал Тхань. — Веселая, да?
— Где мы? — Ли Зыонг озиралась по сторонам, как будто они телепортировались в другую страну.
— В Санта-Ане, — ответил Тхань, останавливая машину в конце тупика возле покосившегося синего дома. — Приехали! Я увидел это объявление на днях. Шестьдесят семь тысяч пятьсот долларов. Кажется, столько за него хотят.
Ли Зыонг уставилась на дом, который, похоже, построили слепые поросята; дунешь на него разок, и он развалится.
— Это не дом, а дерьмо собачье, — сказала она водителю. — По-твоему, я похожа на собаку?
Тхань пожал плечами.
— Вы же только цену обозначили, а про состояние ничего не сказали. — Он помог Ли Зыонг выйти из машины. Она почувствовала, как все соседи уставились на них: двое вьетнамцев в
их
обособленном пузыре, в
их
округе Ориндж.
— Мы далеко от Маленького Сайгона, — буркнула Ли Зыонг.
—
Ко
, мы и от обыкновенного Сайгона далеко, — деликатно напомнил ей Тхань, поддерживая ее на лестнице. — Ну как вам?
Он гордо стоял перед домом, будто совершил невозможное. Единственной целью его жизни со дня переезда в Америку стало радовать пожилых соотечественниц, заменивших ему семью. В машине он долго рассказывал Ли о своей матери, которая осталась в павшем Сайгоне; о том, что мечтает однажды вернуться к ней с мешками американских денег.