Страница 47 из 162
6. Ли Минь Зыонг
Ли Минь Зыонг сожалела лишь об одном. Она простила себе все ошибки, потому что знала: она не похожа на свою мать, и на мать своей матери, и тем более на мать матери своей матери. Она приняла свою судьбу — рожать дочерей. У вьетнамок достаточно горя в жизни, и она не позволит, чтобы жизни ее детей зависели от каких-то предрассудков. Когда умер ее первый муж, Ли Зыонг подумала, что теперь знает, что такое боль, но лишь потеряв первую дочь, Ким, поняла, каково это, когда хочется умереть.
А потом Ким воскресла из мертвых. Двадцать пять лет назад она появилась у дверей дома в Санта-Ане с двумя дочерями. Ее появление раскололо семью, как молния раскалывает гниющее дерево. Если ударит в ствол, ветки точно погибнут.
В последний раз Ли Зыонг говорила с дочерями — Маи, Минь и Хюен — десять лет назад. Маи назвала Ли бессовестной злодейкой, раз выставила ее с тремя детьми из дома в Санта-Ане через пять лет после возвращения Ким. Старшая дочь перестала общаться с ней первой, не простила обиду. Средняя, Минь, которая часто всех мирила, встала на сторону Маи, чтобы не оставлять ее одну. Младшая, Хюен, сначала заняла сторону матери, а потом решила соблюсти нейтралитет, потому что устала ругаться и захотела посмотреть мир на своих условиях.
Каково же было удивление Ли Зыонг, когда она вышла из дома и с порога увидела, как Маи, Минь и Хюен громко препираются в сторонке, решая, кто из них должен позвонить в дверь. Мать и три ее дочери впервые за десять лет стояли так близко друг к другу, и, глядя, как спорят ее дети, Ли поняла, что время так же беспощадно, как ветра в Санта-Ане. Густые, некогда черные волосы дочерей поседели, а у нее побелели. Пусть все они постарели на десять лет и морщины вокруг глаз стали глубже, у каждой за плечами была уже тысяча жизней. Потому что с теми, кто пережил катастрофу, так всегда и бывает: жизнь продолжается. Ли Зыонг увидела, как прошлое проходит у нее перед глазами, словно видеофильм; вспомнила тяжелые удары, за которыми наступили десять лет тишины, вспомнила то единственное, о чем сожалеет…
* * *
Сначала были лагеря беженцев в Малайзии, потом Ли Зыонг с тремя дочерями — Маи, Минь и Хюен — приземлилась в Америке, а потом они поселились в однушке за перекрестком Больса-авеню и Уорд-стрит. В квартире воняло, и сколько бы они ни чистили ковер, избавиться от вони не могли. Питались брикетами сыра, положенного всем, кто получал пособие, перепродавали талоны на еду. И ужасно тосковали по дому. По Южно-Китайскому морю, по старым тамариндам вдоль дорог, по плавучим рынкам в дельте Меконга, где они торговались с продавцами свежих фруктов, где ложились на спину и дрейфовали, доверяя реке. Удивительно, как юные Маи, Минь и Хюен не унывали, откладывали каждый свободный цент, работали день и ночь — жарили рисовые блинчики бань сео на ночном рынке. По выходным они убирались в домах у богатых белых христиан, потому что только те жалели вновь прибывших вьетнамцев.
Вьетнамонов
. Ли Зыонг рассовывала по закромам каждую стопку наличных денег, приходивших в семью, а как-то раз даже попытала счастья в подпольном казино Маленького Сайгона, чтобы удвоить, а то и утроить сбережения. Ей сказали, это местный «фондовый рынок».
Однажды ночью Ли Зыонг увидела, как по руке спящей Маи ползет таракан, и поняла: так больше нельзя. Даже дома в Кантхо они не жили как уличные крысы. Это оскорбляло их чувство собственного достоинства. Ли Зыонг была готова к такому повороту, она давно спланировала, как вытащить дочерей и себя из нищеты.
Ли Зыонг наняла парня из местного храма, чтобы возил ее на машине по округу Ориндж. Тхань Нгуен был из тех иммигрантов-смельчаков, кто отважился сдать на права, арендовал автомобиль и подвозил жителей Маленького Сайгона по их делам. Он был молод, довольно приятен и отчаянно хотел денег. А значит, можно было помыкать им сколько вздумается.
— Куда едем,
ко
[7]
[Тетушка (вьет.).]
? — спросил Тхань после того, как помог ей сесть в машину.
— Прокатимся по районам, где можно купить дом не дороже семидесяти тысяч наличными плюс золотые слитки.
— Здесь? В округе Ориндж? — Тхань не поверил своим ушам, глядя на нее в зеркало заднего вида, как будто она забыла, где они живут и кто они такие. Два вьетнамских иммигранта в видавшем виды седане, у которого кузов и капот разных цветов. Одно дело — мечтать об участке земли в этой стране, и совсем другое — иметь землю. Людям с их разрезом глаз уготовано первое.
— Я тебе плачу не за то, чтобы ты вопросы задавал, — отбрила его Ли. — Езжай. Америка — страна большая, всем места хватит. Торопись, нужно успеть дотемна.
— Еще только семь утра, — буркнул он, заводя машину.
Они катались семь дней подряд с утра и до вечера: находили подходящие объявления в газетах, а потом колесили по улицам в поисках домов с табличками «Продается». Смотрели в основном в восточном районе — в белые кварталы можно даже не соваться. Большой приток вьетнамских мигрантов в округ Ориндж и так вызывал много неприятия и критики, и Ли Зыонг очень старалась избежать агрессии в свой адрес или новых конфликтов. Что такое война, она узнала на собственной шкуре и не собиралась выслушивать нотации какой-нибудь американки о том, как бородатый белый парень по имени Иисус непременно спасет ее, Ли Зыонг, душу. Она видела, что белые делали у нее на родине — и нет, они там не чужие души спасали.
В один из тех дней Тхань случайно заехал в какой-то из белых районов. Он пропустил нужный поворот где-то на дороге Ай-5 Юг, плохо понимал по-английски, а просить Ли Зыонг читать ему указатели постеснялся. Он съехал с трассы, повернул раз, потом другой, а потом еще раз в надежде найти обратный путь, пока его пассажирка не спохватилась.
— Где это мы? — спросила Ли Зыонг.
— Прошу прощения,
ко
. Сейчас вернемся на прежний маршрут. Просто тут дороги широкие. Все в Америке такое большое, да? — Он натужно усмехнулся в надежде, что она не заметит его растерянности, и сел попрямее.