Страница 56 из 59
Эпилог
Я проснулась от того, что в комнату ворвался солнечный зайчик — пробился сквозь щель в шторе, прошёлся по моему лицу и уткнулся в подушку. За окном щебетали птицы, пахло сиренью и мокрой от росы травой. Июнь. Самый счастливый месяц в моей жизни.
Я потянулась, открыла глаза. Рядом, на его половине кровати, никого не было — только сбитое одеяло и вмятина от подушки. Влад вставал рано, даже в выходные. Особенно сегодня.
Сегодня была наша свадьба.
Моё сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, как испуганная птица. Я села, прижала руки к груди, пытаясь успокоить дыхание. Всё правильно. Я не сплю. Это реально.
Два года прошло с того дня, как я сказала «остаюсь». Два года, наполненных музыкой, любовью, страхом и надеждой. Два года, за которые Влад легализовал бизнес, закрыл все старые проекты, распустил людей, которые не хотели уходить на чистую воду. Два года, за которые я стала настоящей пианисткой — перешла на третий курс консерватории, выиграла студенческий конкурс, сыграла свой первый сольный концерт в малом зале.
И сегодня мы станем мужем и женой.
Я встала, подошла к окну, раздвинула шторы. Солнце заливало сад — тот самый сад, где я когда-то пыталась перелезть через забор с колючей проволокой. Забор до сих пор стоял, но колючку сняли — Влад распорядился, чтобы я не спотыкалась об него взглядом каждый раз, когда выхожу на террасу. «Нам больше не от кого защищаться», — сказал он. Я не стала спорить, хотя знала — враги не исчезли полностью. Клим сидел в тюрьме, его люди разбежались, но кто-то мог затаить обиду. Мы были осторожны, но не параноидальны.
В дверь постучали — три коротких, два длинных. Наш с Мариной код.
— Можно? — раздался её голос.
— Входите.
Марина вошла с подносом в руках — чай с мелиссой, тосты с авокадо, яйца пашот. Всё, как в первый день, когда я училась готовить для Влада. Только теперь она не командовала, а подавала с уважением, как хозяйке дома.
— Доброе утро, невеста, — сказала Марина, ставя поднос на столик у кровати.
— Доброе утро, — ответила я, улыбаясь.
Она была в строгом платье, но на груди у неё красовалась брошь — маленькая, серебряная, в виде розы. Я подарила ей её на прошлое Рождество, и она носила не снимая.
— Вы волнуетесь? — спросила Марина.
— Ужасно, — призналась я. — А что, заметно?
— Ваши руки дрожат, — сказала она. — Но это нормально. Я волновалась в свой день свадьбы больше, чем в день защиты диссертации.
— Вы защищали диссертацию?
— По домоводству, — усмехнулась она. — Шучу. Я не заканчивала университет. Но волновалась — да.
Я села завтракать. Чай был идеальным, как всегда. Тосты — хрустящими, яйца — текучими. Вкус детства, который стал вкусом дома.
После завтрака началась суета. В дом съезжались гости — немного, только самые близкие. Свадьба была скромной, как мы и хотели. Никаких пафосных банкетов на двести человек, никаких лимузинов и оркестров. Только сад, шатёр, живая музыка (я сама играла на рояле) и несколько десятков человек, которые действительно были нам дороги.
Подруги из консерватории приехали с цветами и конфетти. Ленка, с которой я помирилась через полгода после увольнения, примчалась первой и сразу начала командовать:
— Алиса, боже, у тебя даже косметики нормальной нет! Сейчас я тебя накрашу, не вздумай спорить!
Я не спорила. Ленка работала визажистом в салоне красоты и знала своё дело. Через час я смотрела на себя в зеркало и не узнавала — гладкая кожа, подведённые глаза, губы цвета спелой вишни. Красиво? Красиво. Но не по-моему.
— Ты прекрасна, — сказала Ленка, заметив мои сомнения. — Доверься мне. Влад обалдеет.
— Он меня и такую любит, — ответила я.
— Знаю. Но сегодня ты должна быть не просто любимой, а королевой.
Платье висело на манекене в моей бывшей комнате для прислуги — я специально не стала переезжать окончательно в хозяйские апартаменты до свадьбы, хотелось сохранить последние дни девичества. Белое, длинное, кружевное — с длинными рукавами и открытой спиной. Я нашла его в маленьком ателье, где работала пожилая портниха с золотыми руками. Она сшила его за месяц, подгоняя по фигуре так, чтобы оно сидело как влитое.
Ленка помогла мне одеться. Кружево шелестело, шлейф волочился по полу, и я чувствовала себя героиней старого фильма — той самой, которая в финале выходит замуж за принца, хотя по ходу действия её пытались убить драконы.
«Ты — феникс», — сказал Влад.
Сегодня я чувствовала себя фениксом.
Гости собирались в саду. Я стояла у окна на втором этаже и смотрела, как они рассаживаются на белые стулья, расставленные полукругом вокруг арки из живых цветов. Гирлянды, фонарики, ленты — Марина постаралась на славу.
Влад был внизу — я видела его чёрную фигуру, снующую между гостями. Костюм сидел на нём идеально, как всегда. Волосы чуть длиннее обычного, зачёсаны назад. Он выглядел торжественным и немного напряжённым — я знала, что он волнуется, хотя ни за что бы не признался.
Из гостей были: Глеб (шафер, в строгом костюме, с перевязанной рукой — его рана зажила, но иногда давала о себе знать), Марина (в своём любимом тёмно-синем платье, с брошью-розой), Ленка (подружка невесты), несколько партнёров Влада по легальному бизнесу и их жёны, мои однокурсники из консерватории, моя мама.
Про маму — отдельно. Она приехала вчера вечером, с поезда, с огромным чемоданом и кислым лицом. Я боялась её реакции на Влада — на его возраст, на его прошлое, на его дом. Но мама, увидев особняк, только крякнула: «Ну, могла бы и похуже выбрать». А когда Влад подошёл к ней, поцеловал руку и сказал: «Наталья Ивановна, вы воспитали удивительную дочь», она растаяла. И даже не спросила, чем он зарабатывает на жизнь.
В полдень заиграла музыка — квартет из консерватории, мои друзья, согласились сыграть на свадьбе бесплатно. Я вышла из дома, держась за руку Глеба (он должен был провести меня к алтарю — отца у меня не было, а ближе мужчины, чем этот молчаливый гигант, я не знала).
Солнце светило, птицы пели, воздух был наполнен запахом цветов и счастья. Я шла по дорожке, усыпанной лепестками роз — белых, кремовых, нежно-розовых, — и смотрела на Влада.
Он стоял у арки, рядом с регистратором (мы пригласили работницу ЗАГСа в дом, это было законно и удобно). Его лицо было спокойным, но глаза — серые, холодные когда-то, — горели огнём. Он смотрел на меня так, будто видел в первый раз.
— Ты красивая, — прошептал он, когда я подошла.
— Ты говорил, что я красивая всегда, — ответила я.
— Сегодня — особенно.