Страница 24 из 59
Я смотрела в его глаза и чувствовала только злость. Свою. Давно копившуюся. На него, на Клима, на этот дом, на свою беспомощность. Злость, которая жгла изнутри и придавала сил.
— Ты бы уже убил, если б хотел, — сказала я, и мой голос не дрогнул. — Зачем тебе горничная-свидетель?
Он замер.
Его руки, прижатые к стене, чуть дрогнули. Глаза расширились — неуловимо, на долю секунды. Он не ожидал такого ответа. Он ждал слёз, мольбы, обещаний молчать. А я дала ему правду.
— Ты мог выгнать меня из столовой, — продолжала я, и слова лились сами, как вода из прорванной плотины. — Мог приказать не входить. Но ты оставил меня там. Ты хотел, чтобы я слышала про «груз» и «рыжих» и про человека, который заговорил. Зачем? Чтобы запугать? Но ты же не дурак. Ты знаешь, что запуганный свидетель опаснее, потому что может выдать себя страхом. Ты хотел, чтобы я знала правду о тебе. Но зачем?
Он молчал. Его дыхание стало глубже — я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь в нескольких сантиметрах от моей.
— Ты проверяешь меня, — догадалась я. — Ты хочешь узнать, выдержу ли я. Или.. (мысль ударила, как молния).. ты готовишь мне роль. Ты хочешь, чтобы я была не просто горничной.
Влад отступил.
Он сделал шаг назад, потом другой. Отодвинулся от стены, и я выдохнула — не от облегчения, а от того, что давление исчезло. Бетон за спиной стал холодным, и я поняла, что вспотела.
Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не уважение — слишком рано для уважения. Но — интерес. Живой, острый, почти голодный. Как у коллекционера, который нашёл редкую монету на свалке.
— Ты не боишься, — сказал он. Не спросил — констатировал.
— Боюсь, — ответила я. — Но страх не мешает мне думать. А я думаю, что ты мне не враг. Враг бы уже убил. Или избил. Или запер в подвале — у тебя там полно места. А ты дал мне комнату, еду, возможность мыться каждый день. Значит, я тебе нужна не для того, чтобы мучить.
— Может, я просто экономный, — сказал он. — Новую горничную нанимать дороже.
— Врёшь, — сказала я.
Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которая делала его почти красивым. Кривой, асимметричной, с одной стороны губ — как будто мир всегда был к нему несправедлив, и он привык смеяться над ним в ответ.
— Ты опасно умна, Мелиса.
— Меня зовут Алиса, — ответила я. — И я не твоя Мелиса.
Он развернулся, открыл дверь и вышел. Не обернулся. Даже шаг не замедлил.
Я осталась стоять в комнате без окон, прижимаясь спиной к холодной стене, и только сейчас поняла, что у меня дрожат колени. Дрожат так сильно, что я еле держусь на ногах.
Я не боялась. Но адреналин кипел в крови, и я чувствовала себя так, будто пробежала марафон, а потом ещё подняла штангу.
«Ты бы уже убил, если б хотел. Зачем тебе горничная-свидетель?».
Я произнесла эти слова, не думая. И только сейчас поняла, насколько они были правдой.
Влад не убийца — по крайней мере, не в том смысле, который я вкладывала в это слово. Он был расчётливым, холодным, жестоким — но не бессмысленно жестоким. Он не уничтожал то, что могло принести пользу.
А я могла принести пользу.
Но какую?
Я поднялась к себе, в свою каморку под крышей. Скинула туфли (ноги гудели, пальцы стёрты в кровь), развязала фартук, повесила платье на плечики. Включила лампу под зелёным абажуром — она давала мало света, но мне и не нужно было много. Я легла на кровать, укрылась тонким одеялом и долго смотрела в потолок.
Потолок был низким, с трещиной, идущей от лампы к углу. Я считала трещины, как овец, чтобы уснуть. Не получалось.
В голове крутились обрывки разговора. «Груз», «восемь контейнеров», «северный порт», «Красный лис». И слова Клима: «человек, который заговорил, уже на небесах».
Не на небесах, поправила я мысленно. Убит. За что? За то, что пошёл в полицию? Или за то, что не договорился с Владом? И какое отношение это имело ко мне?
И главное — я теперь тоже знала. Я была такая же, как тот водитель. Разница только в том, что меня пока не убрали.
Но надолго ли?
Я закрыла глаза и постаралась уснуть.
Не получилось. Вспоминала его лицо в дюйме от моего. Его дыхание. Его слова: «Красивой головы, кстати».
Он назвал мою голову красивой. Среди угрозы, среди ледяного тона — комплимент. Или проверка. Или он просто не смог удержаться.
Я ненавидела его за то, что он делал со мной. Но ещё больше я ненавидела себя за то, что мне было не всё равно.
Засыпая, я услышала, как за окном снова заурчали моторы. Ночные гости. Внедорожники. Шаги. Голоса. Скрип двери в подвал.
Но теперь я не боялась. Я лежала в темноте и думала.
Влад не врал. Он не хотел меня убивать. Иначе убил бы. Но он и не был добрым самаритянином. Я нужна была ему для чего-то, чего я пока не понимала.
Но я собиралась это выяснить.
И, возможно, использовать против него.
Потому что теперь у меня был козырь. Я знала о нём то, что он не хотел, чтобы знали другие. Я слышала его планы, его цифры, его отношения с Климом. Я видела его уязвимость — может быть, единственную: его странную, необъяснимую потребность держать меня рядом.
И пока он не понимал, как я опасна.
«Ты опасно умна, Мелиса».
Умна. Он сказал это почти с уважением.
Я улыбнулась в темноте и уснула.
Впервые за шесть дней — без кошмаров.