Запрети себе снова

Но эта ссора расставила всё по своим местам. Я не смогу простить рукоприкладство, как бы мне ни хотелось. Мне хотелось разблокировать его хотя бы для того, чтобы написать или позвонить, чтобы сказать всё, что у меня на душе, чтобы достучаться до него, вывернуться наизнанку.. чтобы от моей боли стало больно и ему. Но я понимала, что это неблагодарное и абсолютно тщетное занятие. Он не услышит. Поэтому нужно просто перетерпеть. Это должно переболеть, нужно только время. Но сколько его потребуется? Я понятия не имела.

Закрыв рот ладонью, я вздрагивала от слёз, боясь, что хозяин квартиры меня услышит. Он наверняка не сможет сделать вид, что ничего не замечает. Начнутся расспросы, утешения… А мне это не нужно. Я просто хотела выплакаться. Самой себе.

Дима вёл себя как‑то странно. Я не понимала его взгляда, не понимала, зачем он так повёл себя на балконе. Это сбивало с толку и злило. Неужели он думает, что я захочу забыться таким способом? Думает, что может воспринимать меня как очередную свою девчонку?

Слёзы продолжали литься, но стоять здесь и изводить себя было просто неразумно. Я поджала губы, оторвалась от двери, скинула халат и залезла в ванну. Тёплая вода расслабляла мышцы, и я постепенно перестала вздрагивать. Вымылась с гелем, пахнущим сочными цитрусами, умыла лицо, постирала нижнее бельё и выключила воду. Всё на автомате.

На стиральной машине заметила фирменный пакетик, который оставила здесь для меня Олеся. Достала оттуда новые с биркой трусики и пижамку — шортики и рубашку. Переоделась, взглянула на себя в зеркало, и разочарованно вздохнула: лицо заплаканное, глаза опухшие и красные, губы тоже. И как я теперь выйду отсюда? Как покажусь Диме?

Снова умылась, на этот раз прохладной водой, но всё тщетно. В этот момент раздался стук в дверь, и я услышала голос Димы:

— Лик, хочешь чаю перед сном?

— Нет, спасибо, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. На самом деле я бы выпила чаю, но не с таким лицом, не тогда, когда на меня обрушится шквал вопросов.

Ещё через минуту я тихо открыла дверь и на цыпочках прокралась в сторону спальню.

Я ведь снова буду спать здесь?

Но от неожиданности вскрикнула, врезаясь в широкую грудь. Отпрянула, но сильная рука перехватила меня за талию и притянула обратно, не давая упасть. Руками хватаясь за его плечи, я невольно вскинула голову.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Сердце колотилось как ненормальное. Ещё через несколько секунд брови Димы насупились, а взгляд стал твёрже.

— Ты что, плакала?

Я замерла, не зная, что ответить. В горле встал ком, а в глазах снова защипало. Стыд-то какой...

Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

— Всё в порядке, — прошептала, отводя взгляд. — Просто… пена.

Но он не отпускал мою талию. Смотрел пристально, будто видел меня насквозь. И я очень чётко понимала: притворяться бесполезно. Он всё заметил.

Чёрт.

* * *

— Мыло в глаза попало, — повторяется Лика, стараясь говорить ровно, но её голос всё равно дрожит.

Дима не верит. Это видно по его взгляду. Он не отпускал её талию, смотрел пристально, почти в душу.

— Анжел, — его голос звучал мягко, но настойчиво, — не надо врать. Я же вижу, что ты плакала. Что случилось?

Она вспыхнула от раздражения... не на него, а на себя и на свою слабость; на то, что не смогла скрыть слёзы. Резко оттолкнула его руки:

— Я просто устала, Дим. Очень устала. Хочу отдохнуть. Пожалуйста, дай мне пройти.

С подозрением глядя на неё, он сделал шаг назад и, убрал руки в карманы штанов.

— Хорошо, — сдержанно произнёс он. — Я всё равно принёс чай... с ромашкой. — Он кивнул на прикроватную тумбочку. — Если передумаешь — выпей.

— Спасибо, — прошептала Лика и, не глядя на него, прошла в спальню.

Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, пытаясь унять дрожь в руках. Сердце всё ещё колотилось в груди... тупая боль, будто кто‑то сжал его железной хваткой.

* * *

Дима вошёл в гостиную. Машинально провёл рукой по затылку... жест, выдававший его волнение. Воздух в комнате будто сгустился после короткого, но напряжённого разговора с Анжелой. Он выдохнул, пытаясь сбросить с себя тяжесть её скрытой боли, и огляделся.

Взгляд зацепился за фотоальбом, небрежно оставленный на журнальном столике. Обложка слегка потрескалась по углам, видно, что альбом не раз перебирали руками, возвращаясь к дорогим воспоминаниям. Дима подошёл, осторожно поднял его и сел на край дивана. Пальцы чуть дрогнули, когда он открыл первую страницу.

Поначалу он листал рассеянно: семейные пикники, новогодние вечера, поездки на море. Постепенно внимание сосредоточилось на фотографиях с Анжелой. Вот она вместе с его сестрой смеётся, запрокинув голову, на фоне цветущей вишни, ветер играет прядями её волос. Вот стоит у костра вместе с Леськой, кутаясь в плед, и смотрит куда‑то вдаль, а глаза светятся отблесками пламени. А здесь Анжела в джинсовой куртке и с рюкзаком за плечами, уже лет восемнадцать, — улыбается ему и что‑то говорит, а он, ребёнок, закатывает глаза, но всё равно улыбается в ответ.

Дима невольно улыбнулся сам, задержавшись на этом снимке. В груди что‑то потеплело... смесь ностальгии и чего‑то нового, острого, почти пугающего. Он провёл пальцем по краю фотографии, будто пытаясь перенестись обратно в то время, когда всё было проще.

Вдруг он услышал тихое откашливание. Негромкое, нарочито вежливое, словно кто‑то специально дал знать о своём присутствии, не желая пугать. Дима оторвался от альбома и поднял взгляд.

На пороге стояла Анжела. Освещение из коридора очертило её силуэт, сделав фигуру почти призрачной. Она держала голову гордо, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят... будто и не было тех слёз. В этом её виде было что‑то вызывающее и одновременно хрупкое: маска силы, натянутая слишком уж туго.

Дима отложил альбом на столик и внимательно посмотрел на неё. В голове пронеслось: «Она ведь не просто так вернулась». Он ждал, что она скажет, но молчал, давая ей время.

Анжела, не опуская взгляда, произнесла:

— Я пришла за аптечкой.

Её голос звучал ровно, почти бесстрастно, но Дима уловил в нём едва заметную дрожь. Как будто она сама не до конца верила в то, что говорит.

Он перевёл взгляд на аптечку, потом снова на неё. Что‑то в этой ситуации показалось ему до смешного знакомым. Словно они поменялись ролями, и теперь он должен был сыграть заботливого взрослого, а она — упрямого ребёнка. Он выпрямился, с важным видом указал на диван: