Страница 12 из 146
Глава 5
Олеся, слегка покачиваясь на каблуках, обняла Анжелу и звонко чмокнула её в щёку.
— Ну всё, дорогая, мы помчали... — объявила она, чуть заплетающимся языком. — Смотри мне, не снимай блокировку с Жени! Пусть мучается... козлина, пусть осознает, какой он… ну, в общем, ты меня поняла...
Анжела негромко рассмеялась, обнимая подругу в ответ, и слегка похлопала её по спине:
— Да я и не собиралась, — шепнула она. — Пусть варится в собственном соку.
Олеся отстранилась и повернулась к Диме. Её взгляд вдруг стал неожиданно серьёзным. Настолько, что это выглядело почти комично на фоне её слегка раскрасневшегося лица и растрёпанных волос.
— А ты смотри, чтобы она тут не грустила, — строго сказала она, тыча пальцем ему в грудь. — Заботься о ней, как я о тебе заботилась, когда ты был мелким!
Дима невольно усмехнулся, вспоминая, как в детстве Олеся с Анжелой частенько оставляли его одного во дворе, убегая на какие‑то «взрослые» дела.
Но вслух он только кивнул и спокойно ответил:
— Идите уже...
Игорь, до этого момента молча надевавший куртку, подошёл к Олесе и мягко положил руку ей на плечо:
— Пойдём, Лисёнок. Завтра рано вставать.
Олеся вздохнула, ещё раз окидывая взглядом Анжелу и Диму, словно проверяя, всё ли в порядке. И, махнув рукой, направилась к двери. Игорь последовал за ней, бросая через плечо:
— Лика, выздоравливай! Морально! Этот мудак тебя не стоит!
Она промолчала.
Когда гости вышли на лестничную площадку, Олеся обернулась в последний раз:
— Не вздумайте скучать без нас! — Крикнула она и, хихикнув, позволила Игорю увести себя.
Дима закрыл дверь и медленно повернул замок. В квартире повисла тишина... непривычная, тяжёлая, наполненная чем‑то неосязаемым. Он обернулся и встретился взглядом с Анжелой. Она стояла в двух шагах от него, всё ещё с улыбкой на губах, но глаза её вдруг стали серьёзными, почти печальными.
Он хотел что‑то сказать. Что угодно, лишь бы нарушить это молчание, но слова застряли в глотке. Вместо этого он просто стоял и смотрел на неё: на выбившуюся прядь волос, упавшую на лоб, на чуть покрасневшие от шампанского щёки, на подрагивающие ресницы. Сердце билось чаще, почти болезненно. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках.
Анжела первой отвела взгляд. Тихо откашлявшись в кулак, пробормотала:
— На кухне нужно прибрать…
И, обойдя его, направилась в сторону кухни, оставив после себя едва уловимый фруктовый шлейф и ощущение чего‑то упущенного. Чего‑то, что только что витало в воздухе между ними, но так и не получило своего продолжения. Дима машинально последовал за ней.
На кухне Анжела начала складывать посуду в раковину. Движения были чуть более резкими, чем обычно. Дима подошёл сзади, но не слишком близко. Ровно на расстоянии вытянутой руки.
— Я сам всё сделаю, — мягко произнёс. — Просто загружу в посудомоечную машину. Иди отдыхай.
Она обернулась, и на мгновение их взгляды встретились. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое. Он так и не понял была это благодарность или смущение. Но уже в следующую секунду Анжела шутливо толкнула его бедром и улыбнулась:
— Мальчик и правда вырос. В детстве тебя было невозможно заставить что‑то сделать!
Дима невольно улыбнулся в ответ.
— Меня не нужно было заставлять, — тихо ответил он. — Нужно было всего лишь попросить.
А тебе достаточно просто посмотреть. И я готов сделать очень многое.
Анжела замерла на секунду, словно уловив невысказанное. Затем, чуть прищурившись, подбоченилась и спросила с напускной небрежностью:
— Почему ты не ведёшь никаких соцсетей? М?
Дима пожал плечами:
— Мне это неинтересно. Хотя… страничка есть, но она пустая.
— Жаль, — вздохнула Анжела. — Я не была готова к такому апгрейду. Если бы видела твои фото раньше, не так бы удивилась...
Он усмехнулся, но в глазах читалась серьёзность:
— Не люблю фотографироваться.
Пауза. Анжела приподняла бровь, ожидая пояснения, но Дима вдруг спросил:
— А тебе… нравится этот апгрейд?
Её лицо на мгновение застыло. Она растерялась. Он видел это по тому, как дрогнули её ресницы, как чуть приоткрылись губы. Но уже через секунду Анжела взяла себя в руки и, цокнув языком, бросила с напускной лёгкостью:
— Поклонниц у тебя наверняка предостаточно. — Резко развернувшись, она направилась к ванной. — Душ на ближайшие десять минут будет занят, — бросила она через плечо и скрылась за дверью.
Дима выдохнул и скрипнул зубами, услышав щелчок замка. Ему одновременно понравился этот диалог и нет. Понравилось её игривое настроение и лёгкость, с которой она шутила. Но в то же время внутри всё сжималось от горечи: она словно забыла о том, что произошло на балконе. Будто этого не было. Будто она снова видит в нём только младшего брата лучшей подруги.
Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Посуда так и осталась на столе... сейчас это казалось совершенно неважным. Главное было понять, как теперь быть с этим неловким, обжигающим чувством, которое с каждой минутой становилось всё сильнее.
Анжела
Я зашла в ванную с улыбкой на губах — лёгкой, почти невесомой, будто она была приклеенной. Заперла дверь и прижалась к ней спиной, медленно сползая вниз, пока не оказалась сидящей на полу.
Я чувствовала, как постепенно улыбка сползала с лица: уголки губ опускались, а подбородок мелко задрожал. Жжение в глазах и носу говорило о том, что я вот‑вот сорвусь. Одна за другой слезинки принялись срываться, рисуя на щеках влажные дорожки. Я начала плакать, понимая, что временное облегчение прошло и тяжесть вернулась.
Три года отношений с Женей... вот так взять и вычеркнуть разом? Для меня это слишком сложно. Больно. Я всегда была невосприимчива к физической боли: в детстве почти никогда не плакала, будь то сбитое колено, падение с велосипеда, укус собаки… Я никогда не роняла слёз. Я просто сжимала зубы и терпела. Но душевная боль — это моя слабость. Разочарование или обида, и я не могу сдержать слёз. Как и сейчас.
Хотя эти отношения не были идеальными, я, как дура, верила, что ревность — дело проходящее. Думала, что нужно время, чтобы Женя научился доверять мне. Я верила, что своим примером приведу его к тому, чтобы он, наконец, перестал ревновать меня к каждому столбу.