Страница 57 из 61
Глава 15
После суда мы не остались в городе. Слишком много воспоминаний, слишком много лиц, которые хотели бы нам отомстить. Сергей — верный Сергей, который стал для нас чем-то вроде старшего брата — нашёл нам маленький городок на берегу моря, в трёхстах километрах от столицы, затерянный среди холмов и сосен. Население — двадцать тысяч. Никто никого не знает. Никому нет дела до твоего прошлого.
Мы уезжали ночью. Андрей вёл машину, я сидела рядом, смотрела на убегающие назад фонари. В багажнике — два чемодана, коробка с книгами, фиалка в горшке и пистолет, который он обещал утопить в море. Обещал — и сделает. Я знала.
— Не жалеешь? — спросил он, когда город остался позади.
— О чём? — переспросила я, хотя поняла.
— Что пришлось всё бросить. Университет, друзей, маму.
Я задумалась. Бросить — громко сказано. Скорее, оставить на время.
— Мама приедет через месяц, — ответила я. — Университет — переведусь на заочку. Диплом я почти защитила, осталась только практика. А друзей.. у меня была только Катя. Она обещала приехать на каникулах.
— А я? — он бросил на меня быстрый взгляд.
— Ты — не бросила. Ты — со мной. — Я положила ладонь на его руку, лежащую на рычаге переключения передач. — Ты — не вещь, которую можно бросить. Ты — часть меня.
Он улыбнулся. В свете приборов его лицо казалось мягче, чем обычно. Без тени, без стали. Просто Андрей. Мой Андрей.
— Я люблю тебя, Юля, — сказал он.
— Я знаю.
— Скажи. Мне нужно слышать.
— Я люблю тебя, Андрей. — Я сказала это громко, в темноту шоссе, и мне стало легче. — Люблю. Несмотря ни на что. Вопреки всему.
Он сжал мою руку. Мы ехали в темноту, и я впервые за долгое время не боялась будущего. Внутри поселилась странная, тихая уверенность: что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.
* * *
Город назывался Приморск. Не путать с другими Приморсками — таких в стране десяток. Маленькие домики с черепичными крышами, узкие улочки, запах моря и сосен. Наш дом — одноэтажный, с палисадником и верандой, которую увивал дикий виноград. Снимали у пожилой пары, которая уехала к детям в Германию. Дом пах старым деревом, лавандой и чем-то ещё — чем-то неуловимо домашним.
— Уютно, — сказала я, войдя внутрь. Солнце заглядывало в окна, и пылинки танцевали в его лучах.
— Врёшь, — усмехнулся Андрей, но без обычной колкости. — Но стараешься.
— Правда уютно. — Я прошла по комнатам, касаясь пальцами стен. — Тихо. Нет ржавых труб и запаха кошачьей мочи. Окна целые. Дверь запирается.
— Привыкай. Здесь мы надолго.
Он поставил чемоданы в спальне. Я открыла окно — впустить свежий воздух. Вдалеке виднелось море — серое, спокойное, ноябрьское.
— Ты когда-нибудь жил у моря? — спросила я.
— В детстве. В Севастополе. — Он подошёл, встал рядом. — Дед служил на флоте. Я приезжал на каникулы.
— Хорошо?
— Лучшее время в жизни. — Он помолчал. — До того, как всё пошло по.. ну, ты знаешь.
Я взяла его за руку.
— Теперь у тебя будет новое лучшее время.
— С тобой — да.
Мы принялись обустраиваться. Фиалка заняла место на подоконнике в спальне — её любила Юля, поливала и разговаривала с ней. Книги мы расставили на самодельных полках, которые Андрей сколотил за вечер. Я смотрела, как он работает с деревом — сосредоточенно, аккуратно, почти нежно. Другими руками. Те, что держали пистолет, теперь держали рубанок и молоток.
— Ты умеешь всё, — сказала я.
— Меня научили выживать, — ответил он, не поднимая головы. — А выживание требует многих навыков.
Пистолет он утопил в море на следующее утро. Мы встали рано, ещё до рассвета. Спустились к пустынному пляжу, где волны лизали гальку. Он держал в руке чёрный свёрток — пистолет, завёрнутый в тряпку, с привязанным камнем.
— Не жалко? — спросила я. Ветер трепал волосы, бросал солёные брызги в лицо.
— Жалко, — признался он. — Это был мой талисман. Сколько раз он спасал мне жизнь. Но надо.
— Почему?
— Потому что я больше не хочу, чтобы у меня было оружие. — Он посмотрел на меня. — Я хочу быть человеком, а не танком.
Он размахнулся и бросил свёрток в волны. Тяжёлый всплеск — и пистолет ушёл на дно, туда, где покоились старые якоря и битые бутылки. Андрей стоял, смотрел на воду, и я видела, как дрожит его рука.
— Ты теперь законопослушный гражданин, — сказала я, подходя ближе.
— Я теперь твой муж, — поправил он, обнимая меня здоровой рукой. — Почти.
— Почти?
— Пока не расписались.
Я покраснела — как всегда, когда он говорил о будущем, которое казалось таким хрупким и таким желанным.
— Ты краснеешь, как девчонка, — заметил он.
— Я и есть девчонка.
— Моя девчонка.
Он поцеловал меня — в губы, солёные от моря. Чайки кричали в вышине. Волны набегали на берег. И в этот момент я поняла: мы дома.
* * *
Работу Андрей нашёл на второй день. Слесарь в автосервисе на въезде в город. Хозяин — дядька лет шестидесяти, бывший военный, с седыми усами и тяжёлым взглядом — взял его без вопросов. Посмотрел на руки, на осанку, сказал:
— Работать умеешь. Оформляйся.
— Спасибо, — ответил Андрей.
— Только без драк, — добавил хозяин. — У нас тихо.
— Без драк, — пообещал Андрей.
Я устроилась в аптеку на центральной улице. Маленькую, провинциальную, с тётей Зиной за прилавком и запахом валерьянки в воздухе. Тётя Зина оказалась похожа на мою лаборантку из универа — такая же говорливая, добрая, с вечными пирожками в сумочке и с привычкой называть всех «деточка».
— Девушка, вы откуда? — спросила она, рассматривая меня поверх очков.
— Из столицы, — сказала я, стараясь выглядеть дружелюбно.
— А чего к нам? — она наклонила голову, как воробей.
— От людей прячусь, — пошутила я. — Шучу. Люблю море.
Тётя Зина не поняла шутку, но улыбнулась. Протянула мне халат.
— Носите, деточка. Не новый, но чистый. А вечером пойдём ко мне — пирогов дам. Мужу вашему передадите. Худой он у вас, кормить надо.
— Спасибо, — ответила я. И подумала: «Муж». Как странно и сладко звучит.
Работа в провинциальной аптеке оказалась спокойной. Никаких ночных смен, никаких бандитов с битами, никаких раненых мужчин, падающих с неба. Только бабушки за давлением, мамочки с детьми, редкие пенсионеры за корвалолом. Я расставляла лекарства, отпускала рецепты, советовала что-то от кашля и насморка.
Постепенно я привыкала к нормальной жизни. К тому, что никто не следит за тобой. К тому, что можно выйти на улицу и не оглядываться. К тому, что спишь спокойно — почти спокойно — и просыпаешься не от крика, а от солнечного света.
* * *