Страница 55 из 61
Глава 14
После того как Андрей сдался полиции, жизнь превратилась в ожидание. Я ходила на пары, сдавала зачёты, но всё делала на автомате. Мысли были там — в следственном изоляторе, где он ждал суда. Мне разрешали свидания раз в неделю. По пятницам. Я приходила, садилась напротив стекла, брала трубку.
— Как ты? — спрашивала я.
— Жив, — отвечал он. — Рука почти зажила.
— Ты ешь нормально?
— Кормят. Не жалуйся.
— Я скучаю.
— Я тоже.
Короткие фразы, пустые взгляды. За стеклом он выглядел чужим — в тюремной робе, с коротко стриженными волосами. Но глаза были те же. Серые, стальные. Мои.
— Юля, — сказал он в последнее свидание перед судом. — Что бы ни случилось, не плачь. Хорошо?
— Не обещаю.
— Постарайся.
Я постаралась. Но слёзы всё равно пришли, когда я вышла на улицу. Я стояла у ворот СИЗО, смотрела на серое небо и думала о том, что завтра решится его судьба. И моя тоже. Потому что я уже не могла быть без него.
* * *
Суд назначили на середину ноября. Я пришла за час до начала — в чёрном платье, с шиной на пальце (палец ещё не сросся). В зале было много людей: журналисты, полицейские, какие-то женщины в дорогих шубах — наверное, жёны тех, кого Андрей сдал. Я села на скамейку для публики, сжала в кармане пузырёк валерианки.
Капитан Родионов подошёл ко мне.
— Держитесь, — сказал он. — Он пошёл на сделку. Срок будет небольшой.
— Сколько?
— От года до двух. С учётом сотрудничества — скорее, полтора.
Я кивнула. Полтора года. Пятнадцать свиданий. Восемнадцать месяцев. Это не вечность. Но когда любишь — даже день без человека кажется вечностью.
— Спасибо, — сказала я. — За то, что поверили.
Родионов пожал плечами.
— Я не верю. Я просто делаю свою работу. А он.. он не похож на зверя. Хотя звери бывают разными.
Он отошёл. Я осталась одна. В зал начали заходить остальные. Адвокат Андрея — молодой, энергичный, в дорогом костюме — кивнул мне: «Всё будет хорошо». Я хотела верить.
Потом завели его.
Он шёл в сопровождении конвоиров. В той же тюремной робе, с аккуратно зачёсанными волосами. Похудевший, бледный, но с тем же стальным взглядом. Увидел меня, кивнул. Я кивнула в ответ. Наши глаза встретились, и на секунду мне показалось, что мы снова одни — в убежище, на крыше, в подсобке аптеки. Никого вокруг. Только мы.
Его посадили на скамью подсудимых. Он сел ровно, положил руки на колени. Не смотрел по сторонам — только на судью.
Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и острыми глазами — зачитала обвинение. Участие в преступной группе, незаконное хранение оружия, нанесение тяжких телесных повреждений. Убийство — не вменялось, потому что не было доказательств. Я выдохнула. Это был хороший знак.
Андрей признал вину частично — только то, что нельзя было отрицать. Он говорил тихо, но внятно. Смотрел на судью, не отводя глаз.
— Я не был лидером группировки, — сказал он. — Я выполнял приказы. Я не хотел, но у меня не было выбора. Когда я понял, что втянут в это по уши, я начал искать выход. Я нашёл его. Я сдал всех, кого знал. Я готов понести наказание.
Адвокат говорил долго, убедительно. О сотрудничестве со следствием, о разоблачении преступной группировки Шамана, о том, что Андрей действовал под давлением и в состоянии необходимой обороны. Он привёл показания свидетелей — в том числе мои. Я писала, что Андрей спас меня от Шамана, что он не убивал невинных, что он заботился обо мне и о моей маме.
Прокурор требовал пять лет. Судья слушала, кивала. Я смотрела на её лицо и пыталась угадать, что она решит. Но оно было непроницаемым.
Потом дали слово Андрею.
Он встал, посмотрел на судью, на прокуроров, на меня. Его взгляд задержался на моём лице — на секунду, не больше. Но я прочитала в нём всё: благодарность, страх, надежду.
— Я виновен, — сказал он. — Я нарушал закон. Я брал в руки оружие. Я причинял боль. Но я не убивал невинных. Я не торговал наркотиками. Я не насиловал. Я пытался выжить и защитить тех, кто был мне дорог. — Он снова посмотрел на меня. — Я сожалею о том, что сделал. И готов понести наказание.
В зале было тихо. Даже журналисты перестали строчить. Я слышала только стук своего сердца.
Судья объявила перерыв на час.
Я вышла в коридор. Села на скамейку, сжала в кармане пузырёк валерианки. Рядом сел Сергей.
— Дадут года два, — сказал он. — Не больше.
— Ты уверен?
— Уверен. Судья — нормальная. Он ей понравился.
— Откуда ты знаешь?
— Я изучил её досье. Она не любит, когда прокуроры давят. И она видела, что Танк не молчал, а сотрудничал.
— Ты веришь в справедливость?
— Я верю в расчёт. — Сергей посмотрел на меня. — А ты?
— Я верю в него.
— Этого достаточно.
Мы замолчали. Я смотрела на дверь зала суда, за которой решалась наша судьба. Внутри всё дрожало. Я достала валерианку, высыпала на ладонь одну таблетку, положила под язык. Сергей усмехнулся.
— Тоже мне? — спросил он.
— Угощайся.
Он взял таблетку, проглотил без воды.
— Дрянь, — сказал он. — Но помогает.
— Это плацебо.
— Какая разница.
Рядом остановился адвокат.
— Юлия, — сказал он. — У меня хорошее чувство. Судья склоняется к условному сроку.
— Условному? — я не поверила. — Но прокурор требовал пять лет.
— Прокурор — это одно. А судья — другое. Она учла ваши показания. И то, что он сдал всю верхушку Шамана. И то, что у него нет судимостей. И то, что он ранен.
— Условный срок — это значит, он выйдет сегодня?
— Да. Если судья согласится.
У меня закружилась голова. Я снова высыпала валерианку — уже две таблетки. Сергей отобрал пузырёк.
— Хватит, — сказал он. — От передоза валерианки тоже бывает плохо.
Я не спорила.
* * *
Судья вернулась через час. Мы зашли в зал. Андрей стоял у скамьи подсудимых, конвоиры рядом. Я села на своё место, сжала руки.
Судья начала зачитывать приговор.
— Признать виновным по статьям.. — перечисление, которое я не запоминала. — Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на один год и шесть месяцев с отбыванием в колонии общего режима.
Полтора года. У меня подкосились ноги. Сергей поддержал.
— Полтора года, — сказал он. — Я же говорил.
Андрей обернулся, посмотрел на меня. В его глазах не было страха — только усталость и.. облегчение. Он кивнул, как будто принял этот приговор. Как будто был готов.
— С учётом сотрудничества со следствием и раскаяния, — продолжала судья, — а также положительных характеристик и наличия тяжких ранений, наказание считать условным? — нет, я ослышалась?
Я замерла.