Страница 40 из 61
Он прижал меня к себе. Крепко, почти больно. Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно. Как стены его грудной клетки поднимаются и опускаются.
— Теперь я должен выиграть, — сказал он тихо. — Ради тебя. Ради нас.
— Что ты задумал?
— Не спрашивай. — Он отстранился, заглянул мне в глаза. — Но ты будешь в безопасности. Я обещаю.
— Ты уже обещал.
— И сдержу. — Он вытер мои слёзы большим пальцем. — Сейчас соберёшь вещи. На время ты переедешь ко мне. В убежище. Там тебя никто не найдёт.
— А учёба? — спросила я, хотя в тот момент учёба казалась чем-то нереальным, из прошлой жизни.
— Возьмёшь академический. Или будешь ездить с охраной.
— С охраной?
— Я найму людей. Тех, кому доверяю. — Он взял меня за руку. — Юля, я не хотел, чтобы ты в это влезала. Но раз уж так вышло — мы будем играть по моим правилам.
— Твои правила меня не спасут, — сказала я горько. — Ты сам говорил: в твоём мире все либо волки, либо мясо.
— Ты не мясо. Ты — моя семья.
Семья.
Он сказал это впервые. Я почувствовала, как внутри что-то переворачивается — больно и сладко одновременно.
— Семья? — переспросила я.
— Да. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Ты — единственный человек, которого я не готов потерять. Даже если для этого придётся убить Шамана.
— Не надо никого убивать, — сказала я. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты становился убийцей.
— Не обещаю. — Он отпустил меня. — Собирай вещи. Через час уезжаем.
Я собрала рюкзак. Взяла самое необходимое: ноутбук, конспекты, смену белья, зарядку. Пузырёк валерианки — сунула в карман, на всякий случай. Потом остановилась, посмотрела на комнату. На старый диван, на книжный шкаф, на репродукцию Ван Гога на стене. На свою жизнь, которая оставалась здесь.
Я взяла с полки фотографию мамы — единственную, в дешёвой рамке. Сунула в рюкзак. Всё.
Он осмотрел квартиру, проверил окна, замки. Запер за нами дверь — своим ключом, не моим.
— Сюда ты больше не вернёшься, — сказал он. — По крайней мере, пока Шаман не будет нейтрализован.
— А если он не будет нейтрализован?
— Тогда я найду тебе другое жильё. В другом городе. В другой стране. Не важно.
— Ты говоришь так, будто мы уже проиграли.
— Нет. Я говорю как человек, который просчитывает варианты. — Он взял мой рюкзак. — Идём.
Мы вышли из квартиры. Я закрыла дверь, повернула ключ в замке в последний раз. Посмотрела на дверь — обычную, деревянную, обитую дермантином, с царапиной от соседской кошки. За ней осталась моя прошлая жизнь. Простая, скучная, безопасная.
Я уходила в новую. Опасную. Чужую.
И почему-то не жалела.
* * *
Мы ехали в его машине. Он молчал, сжимал руль так, что белели костяшки. Я смотрела в окно — на фонари, на мокрый асфальт, на людей, которые спешили по своим делам и не знали, что жизнь может рухнуть в одно мгновение. Они шли с сумками, с детьми, с собаками. Они разговаривали по телефону, смеялись, ссорились. Они жили своей обычной жизнью, в которой не было места гильзам на подоконниках.
Я завидовала им. И боялась за них — за то, что они не знают, как хрупок этот мир.
— Расскажи мне о Шамане, — попросила я.
— Не сейчас.
— Андрей, я имею право знать, кто хочет меня убить. Если не сейчас — то когда? Когда он придёт лично?
Он помолчал. Потом сказал:
— Шаман — это кличка. Настоящее имя — Аслан Бараев. Ему под пятьдесят. Он контролирует наркотрафик, оружейный бизнес и половину борделей в городе. Умный, жестокий, непредсказуемый. У него есть одно правило: никто не уходит от него безнаказанным.
— Чем ты перешёл ему дорогу?
— Я помог одному его конкуренту. Не специально — просто оказался в нужное время в нужном месте. — Он свернул на шоссе, обогнал фуру. — Шаман потерял партию товара на несколько миллионов долларов. И узнал, кто ему помог.
— И теперь он хочет отомстить?
— Он хочет показать, что никто не может безнаказанно вставать у него на пути. — Он смотрел на дорогу, и в свете встречных фар его лицо казалось высеченным из камня. — Я для него не враг — я пример. Живой пример того, что бывает с теми, кто суёт нос не в свои дела.
— А полиция? Почему ты не пойдёшь в полицию?
Он усмехнулся горько.
— Полиция? Юля, полиция у него в кармане. Я был военным, я знаю, как это работает. Если я заявлюсь в отделение, меня самого посадят. За прошлые грехи. Или просто «потеряют» по дороге.
— И что делать?
— Ждать. И бить первым. — Он посмотрел на меня. — Я не хочу, чтобы ты боялась. Но я хочу, чтобы ты была готова.
— К чему?
— К тому, что это не закончится быстро. И, возможно, закончится не так, как мы хотим.
Я замолчала. Смотрела на дорогу, которая убегала в темноту, на фонари, которые мелькали за окном, как пульсирующие вены.
— Андрей, — сказала я. — Я не пожалела. Что согласилась на сделку. Что не вызвала полицию. Что осталась с тобой.
— Пожалеешь, — ответил он. — Но будет поздно.
— Не пожалею. Я тебя люблю.
Он ничего не сказал. Только сжал мою руку — свободную, ту, что лежала на подлокотнике. Сжал и не отпускал до самого убежища.
* * *
В убежище было тепло и тихо. Фиалка на столе всё так же цвела — фиолетовые лепестки казались почти светящимися в тусклом свете лампы. Книги стояли на полках — Бродский, Достоевский, биохимические справочники. Пахло пылью, старым деревом и его одеколоном.
Я села на диван, обхватила колени руками. Всё тело трясло — то ли от холода, то ли от шока.
— Я не хочу брать академический, — сказала я. — Мне осталось учиться полгода. Я не могу бросить. Мама будет спрашивать, почему я не на парах. И Катя.
— Тогда будешь ездить с охраной. Я договорюсь с Сергеем. — Он сел рядом, положил руку мне на плечо. — А Кате скажешь, что у тебя появился навязчивый поклонник, который тебя преследует. Это даже близко к правде.
— Сергей — твой человек?
— Сергей — бывший спецназовец. Он работает на меня. Я ему доверяю как себе. — Он помолчал. — Юля, я понимаю, что это тяжело. Твоя жизнь перевернулась за один день. Но я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.
— А мама? — я подняла на него глаза. — Что, если они узнают про маму?
Он помолчал дольше.
— Я уже отправил к ней людей. Охрана будет рядом, невидимо. Она не узнает, если ты не расскажешь.
— Ты не имел права! — я вскочила. — Ты не можешь вмешиваться в её жизнь без моего разрешения!