Страница 41 из 61
— А что ты предлагаешь? — он тоже встал, и в его голосе впервые за этот вечер прорвалась злость. — Оставить её без защиты? Пусть Шаман сделает с ней то же, что и с тобой? Разобьёт окно в её комнате? Положит гильзу на подушку?
Я замерла. Потому что он был прав. И от этого становилось ещё больнее.
— Прости, — сказала я тихо. — Я не подумала. Просто.. она моя мама. Она болеет. Если с ней что-то случится из-за меня..
— Не случится. — Он обнял меня. — Я не допущу. Клянусь.
Я кивнула в его плечо.
— Хорошо.
Через час я позвонила маме. Голос у неё был бодрым, она рассказывала, что соседка принесла варенья, а врач сказал, что давление стабилизировалось.
— Дочка, ты как? — спросила она. — Что-то ты давно не приезжала.
— Всё хорошо, мам. Сессия. — Я старалась, чтобы голос не дрожал. — Слушай, у меня есть знакомые, они предложили пожить у них на даче — подготовиться к экзаменам. Там тихо, никто не мешает. Я буду редко отвечать на звонки.
— Ох, Юля, ты только не перетруждайся. И питайся нормально.
— Обещаю, мам. И ещё.. у меня для тебя сюрприз. Я оплатила путёвку в санаторий под Петербургом. Там хорошие врачи, свежий воздух. Ты поедешь отдохнуть, подлечишься.
— Юля, откуда деньги? — мама заподозрила неладное.
— Репетиторство, мам. Богатые клиенты. — Ложь обжигала язык. — Ты заслужила отдых. Пожалуйста, не отказывайся.
Мама долго молчала, потом заплакала. Сказала, что я её золотая девочка. Что она гордится мной. Что поедет, конечно, поедет.
Я сбросила звонок и долго сидела, глядя в стену. Андрей обнял меня за плечи.
— Ты молодец, — сказал он. — Она будет в безопасности.
— Я ей всё расскажу, когда это закончится, — сказала я. — Всю правду.
— Расскажешь. — Он поцеловал меня в висок. — Если захочешь.
— Захочу.
* * *
До утра мы не спали. Он рассказывал о Шамане — о его привычках, о его слабых местах, о том, как он действует. Я слушала и понимала: этот человек — монстр. Но Танк знал, как с ним бороться.
— Ты поэтому живёшь здесь? — спросила я. — Чтобы он не нашёл?
— Чтобы выиграть время. — Он откинулся на спинку дивана. — Шаман — не дурак. Он знает, что я готовлю ответный удар. Но он не знает, где я и когда.
— А ты знаешь, где он?
— Примерно. — Он посмотрел на меня. — Но это не важно. Важно, что ты — его козырь. Он будет давить на меня через тебя.
— И что ты будешь делать?
— Защищать тебя. — Он взял мою руку. — Любой ценой.
Я посмотрела на наши переплетённые пальцы. Его — тёмные, шершавые. Мои — бледные, с длинными пальцами пианистки, хотя я никогда не играла.
— Я не хочу, чтобы ты убивал.
— А я не хочу, чтобы ты умирала.
Мы замолчали. В комнате горела одна лампа — тусклая, жёлтая. Тени плясали на стенах, как живые.
— Андрей, — сказала я. — А если мы проиграем?
— Не проиграем.
— А если?
Он повернулся ко мне. В его глазах была такая боль, что я пожалела о вопросе.
— Тогда я умру первым, — сказал он. — Чтобы не видеть, как умираешь ты.
Я заплакала. Он обнял меня, прижал к себе. Мы сидели, обнявшись, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Сильно, ровно. Живое.
Пока живое.
* * *
Через три дня я впервые увидела Шамана.
Не вживую — на фотографии. Андрей показал мне, чтобы я знала лицо врага.
Аслан Бараев. Круглое лицо, маленькие глаза, лысина. Одет в дорогой костюм, на пальце — перстень с бриллиантом. На вид — обычный бизнесмен, каких много в этом городе. Если бы я встретила его на улице, никогда бы не подумала, что этот человек — убийца.
— Запомни его, — сказал Андрей. — Если увидишь где-то — не подходи. Не смотри в глаза. Просто уходи.
— А если он меня окликнет?
— Беги. Кричи. Звони мне. — Он убрал фотографию. — Шаман не терпит неповиновения. Если он решит с тобой поговорить — это будет не разговор. Это будет допрос.
— Что ему нужно от меня?
— Ты — рычаг. Через тебя он может на меня давить. — Андрей сел рядом. — Юля, я не хочу тебя пугать. Но ты должна быть готова.
— Я готова, — сказала я. Хотя не была.
* * *
Через неделю начались звонки.
Сначала молчаливые. Я поднимала трубку — тишина. Через несколько секунд — сброс. Я смотрела на экран: номер не определялся. «Неизвестный абонент». Я не отвечала на них, но они приходили снова и снова, по десять-пятнадцать раз в день.
Потом появился голос. Чужой, хриплый, с кавказским акцентом. Я ошиблась номером, приняла звонок от незнакомца, а он сказал:
— Юлия, привет. Не узнаёшь? Я твой новый друг.
Я сбросила вызов. Трясущимися руками набрала Андрея.
— Он звонил, — сказала я. — Сказал, что он мой друг.
— Что ещё?
— Ничего. Я сбросила.
— Меняй номер. Я дам новую симку.
Я сменила номер. На следующий день звонки начались снова. На новый номер. Как они узнали? Я не понимала. Меня трясло от страха и бессилия.
— У него везде люди, — объяснил Андрей, когда я позвонила ему в панике. — В салоне связи, в полиции, в больницах. Не парься. Я решу.
— Как?
— Отключу ему связь.
Не знаю, что он сделал, но звонки прекратились. Однако напряжение не уходило. Оно поселилось в груди, как тяжёлый камень.
* * *
Мы стали жить по-другому. Никаких прогулок, никаких кафе. Только универ — и то под охраной. Сергей встречал меня у выхода, провожал до машины. Два других парня — я называла их «молчаливыми», потому что они никогда не говорили, — сидели в машине, ждали.
Одногруппники заметили.
— Юль, а что это за люди тебя встречают? — спросила Катя на перемене, косясь на Сергея, который стоял у входа и листал телефон. — Ты в мафию вляпалась?
— Не в мафию, — ответила я. — В отношения.
— Выглядит не очень.
— Выглядит так, как выглядит.
Катя не стала спрашивать дальше. Она была умной. Но я видела в её глазах беспокойство.
Я почти перестала спать. Каждую ночь я просыпалась от любого шороха, вглядывалась в темноту, прислушивалась к звукам. Андрей спал чутко, просыпался вместе со мной.
— Тише, — шептал он. — Это ветер.
— А если нет?
— Тогда я услышу первый.
Я верила. Но страх не уходил.
Однажды ночью мне приснился кошмар. Я шла по тёмному коридору, стены были из битого стекла, а пол усеян гильзами. В конце коридора стоял Шаман — круглолицый, в дорогом костюме, и улыбался. У него не было глаз — только чёрные дыры. Он протягивал ко мне руки, и я бежала, бежала, но не могла сдвинуться с места.
Я проснулась с криком. Андрей держал меня за плечи, тряс.
— Юля! Ты здесь. Ты в убежище. Ты в безопасности.
Я плакала, уткнувшись ему в грудь. Он гладил меня по голове, шептал что-то успокаивающее.