Страница 36 из 61
На крыше был расстелен плед. Рядом — термос с чаем, бутерброды, яблоки, даже маленький кусочек шоколада. И свечи в стеклянных банках — они мерцали, создавая маленький уютный островок среди бетона и ночного неба. Ветер не задувал их — банки защищали.
— Ты подготовился, — сказала я, садясь на плед.
— Я умею сюрпризы. — Он сел рядом, зажёг ещё одну свечу. — Смотри.
Я подняла голову.
Город внизу горел огнями — жёлтыми, белыми, красными. Дома казались игрушечными, машины — жучками, люди — точками, которые не различить. А над всем этим — небо. Чёрное, бесконечное, усыпанное звёздами. Я никогда не видела столько звёзд — в городе их забивает свет, а здесь, на окраине, они были видны все.
— Красиво, — выдохнула я.
— Давно хотел тебе показать. — Он налил чай в кружки. — Здесь я прячусь, когда не могу уснуть. Или когда нужно подумать.
— О чём ты думаешь?
— О разном. О прошлом. О будущем. О тебе.
Я взяла кружку, согрела ладони. Чай был с мятой — он запомнил, что я люблю.
— Расскажи, чего ты боишься, — попросила я.
Он помолчал. Сделал глоток, поставил кружку на плед.
— Ты правда хочешь знать?
— Правда.
Он посмотрел на звёзды. Я ждала.
— Я не боюсь смерти, — сказал он наконец. — Звучит пафосно, но это так. Я видел смерть много раз. Свою — тоже, когда лежал в луже крови, а ты надо мной склонилась. Я не боялся умереть. Мне было обидно, что всё закончится так глупо. Что я не успел ничего сделать. Что не успел..
— Что не успел? — спросила я, когда он замолчал.
— Не успел тебя узнать. — Он повернулся ко мне. — Представляешь? Я лежал там, на асфальте, и думал: «Какая дурацкая ирония — умереть в тот момент, когда встретил человека, который не побоялся ко мне подойти».
У меня перехватило дыхание.
— А сейчас? Чего ты боишься сейчас?
Он посмотрел мне в глаза. В свете свечей его лицо было мягким, почти уязвимым.
— Я боюсь потерять тебя, — сказал он. — Это единственное, что заставляет меня просыпаться по ночам в холодном поту. Что с тобой что-то случится. Что я не успею. Что мои враги узнают о тебе и..
Он замолчал, сжал челюсти.
— Я не боюсь пуль. Я боюсь, что пуля попадёт в тебя.
Я положила ладонь на его руку.
— Андрей, со мной всё будет хорошо.
— Ты не можешь этого знать.
— Но я верю. — Я сжала его пальцы. — А если ты будешь постоянно бояться, то перестанешь жить. А мне нужен живой Андрей. Не тень, не Танк, не солдат, который ждёт удара. А просто человек, который ест мои пельмени и читает мне Бродского.
Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной.
— Ты требуешь невозможного.
— Я требую, чтобы ты был счастлив. Хотя бы иногда.
— С тобой я счастлив всегда. — Он убрал прядь волос с моего лица. — Вот поэтому и боюсь. Слишком много счастья для одного человека. Вселенная не любит равновесия. Она забирает.
— Тогда мы не дадим ей забрать, — сказала я. — Давай я дам тебе валерианку.
Он рассмеялся — уже легче.
— Давай.
Я достала из кармана пузырёк — всегда носила с собой — и протянула ему. Он взял, высыпал на ладонь одну таблетку, положил под язык.
— Смешно, — сказал он. — Бандит, который пьёт валерианку от страха.
— Ты не бандит, — поправила я. — Ты человек, который боится потерять любимую. Это нормально.
— Нормально? — он покачал головой. — В моём мире нормально — не иметь никого, кого можно потерять.
— Твой мир — дерьмо. — Я сказала это жёстко. — Извини, но так и есть. Ты заслуживаешь нормальной жизни. С человеком, который тебя любит. Который будет рядом. Который не боится твоих страхов.
— Ты не боишься моих страхов?
— Нет. Я боюсь, что ты будешь за меня бояться настолько, что перестанешь жить.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты мудрая, — сказал он. — Для своих лет.
— Я много читаю. И мама научила.
— Твоя мама — святая.
— Моя мама — просто мама.
Мы замолчали. Свечи потрескивали. Внизу шумел город — далёкий, почти нереальный. А здесь, на крыше, было тихо, как в космосе. Я смотрела на звёзды и думала о том, что эти же звёзды видит сейчас моя мама в своей больнице. И где-то там, возможно, смотрит на них и надеется на лучшее.
— О чём задумалась? — спросил он.
— О маме. О том, что она меня очень любит. И если бы узнала, чем я занимаюсь..
— Не узнает, — перебил он. — Я сделаю так, чтобы не узнала.
— Это не в твоих силах. Рано или поздно правда выходит наружу.
— Тогда мы к этому подготовимся. — Он взял мою руку. — Я не позволю, чтобы твоя мама пострадала. Ни от правды, ни от чего-то ещё.
— Ты не можешь обещать такие вещи.
— Могу. — Он посмотрел мне в глаза. — Я отвечаю за свои слова.
Я хотела возразить, но передумала. Пусть обещает. Пусть верит. Это даёт ему силы.
— Юля, — сказал он.
— Мм?
— Можно я.. — он запнулся. — Можно я положу голову тебе на колени?
Я не ожидала. Сердце пропустило удар.
— Конечно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он лёг на плед, положил голову мне на колени. Закрыл глаза. Я смотрела на него сверху — на его светлые волосы, на шрам над бровью, на татуировку на шее. Он выглядел уставшим. И беззащитным. Таким, каким его никто не видел — только я.
Я провела рукой по его волосам. Мягко, как мама гладила меня в детстве. Он вздохнул — глубоко, расслабленно.
— Хорошо, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как хорошо.
— Расскажи, — попросила я.
— Я забыл, что такое — чужое тепло. Не то, когда к тебе прикасаются с оружием или с требованием. А просто — человеку не холодно. Человеку хорошо. Я забыл. А теперь вспомнил.
— Это валерианка действует, — усмехнулась я.
— Нет. Это ты действуешь.
Он открыл глаза, посмотрел на меня снизу вверх. В его взгляде не было стали — только тихая благодарность и что-то ещё, что я не решалась назвать.
— Ты знаешь, что я никогда не буду нормальным? — сказал он. — Я всегда буду проверять двери по ночам. Всегда буду носить оружие. Всегда буду просыпаться от любого шороха. Я не смогу быть мужем, который приносит тапочки и смотрит футбол по выходным.
— Я и не прошу, — сказала я. — Я прошу, чтобы ты был собой. И чтобы не умирал.
— Это я могу попробовать. — Он закрыл глаза. — При твоей валерианке — точно могу.
Я гладила его по волосам, и он медленно засыпал. На моих коленях. На крыше заброшенного склада. Под звёздами, которые видели столько же, сколько и он.