Страница 24 из 61
— Ты странный, — сказала я. — Обычно мужчины хотят, чтобы в них влюблялись.
— Я не обычный мужчина.
— Это я уже поняла.
Он продолжил:
— Второе правило: я обещаю, что никто тебя не тронет. Ни мои враги, ни мои «друзья». Я поставлю охрану — незримую. Ты даже не заметишь. Но ты будешь в безопасности. Если кто-то попытается тебе навредить — он будет иметь дело со мной.
— Это звучит как угроза, — сказала я.
— Это гарантия. — Он наклонился ближе. — Я не допущу, чтобы из-за меня пострадал невинный человек. Тем более — ты.
— Третье правило?
— Третье: ты не лезешь в мои дела. Не спрашиваешь, где я был, с кем, зачем. Если я прихожу раненый — ты лечишь. Если я прихожу здоровый — мы пьём чай. Но никаких «где ты был?», «почему у тебя синяк?», «кого ты сегодня..». Поняла?
— Поняла, — кивнула я. — Не спрашивать.
— Четвёртое: если захочешь уйти — уходи. В любой момент. Без объяснений. Деньги, которые я уже заплатил, остаются у тебя. Я не буду требовать назад. И не буду мстить. Просто.. уйди.
— Ты так легко меня отпустишь? — спросила я.
— Легко? — он усмехнулся. — Нет. Не легко. Но я не держу тех, кто хочет уйти. Это мой принцип.
Я молчала. Смотрела на свои руки, сцепленные в замок. Чувствовала, как бьётся сердце.
— У меня есть условие, — сказала я наконец.
— Какое?
— Я продолжаю работать в аптеке. Не ночью — днём. Но я не могу бросить Аллу Борисовну, она меня выручала. И мне нужно.. нормальность. Чтобы не сойти с ума.
Он подумал.
— Хорошо. Но никаких ночных смен.
— Идёт.
Он протянул руку. Я посмотрела на его ладонь — большую, с мозолями, с въевшейся грязью. И пожала.
— Договорились, — сказала я.
— Договорились, — ответил он.
И в этот момент, когда наши руки соприкоснулись, я почувствовала электричество. То самое, что было тогда у двери. Оно пробежало от пальцев до локтя, до плеча, до самого сердца.
Я отдёрнула руку.
— Не влюбляться, — напомнила я.
— Не влюбляться, — повторил он, но в его глазах было что-то, что говорило: «Слишком поздно».
* * *
Он ушёл через час. Мы обсудили детали: встречи по воскресеньям, у него на квартире или у меня — как получится. Экстренные случаи — в любое время. Я получила ключ от его «логов» — так он назвал свою квартиру. Какой-то адрес в спальном районе, я не запомнила.
Конверт с деньгами остался на столе.
После его ухода я долго сидела, глядя на него. Сто тысяч. Сто тысяч рублей за две недели? Он сказал «в десять раз больше аптечной зарплаты» — в аптеке я получала двадцать пять тысяч в месяц. Значит, двести пятьдесят тысяч? Я запуталась.
Я открыла конверт, пересчитала. Сто тысяч за две недели — это двести тысяч в месяц. Почти в десять раз. Да.
Двести тысяч.
Мамина операция стоила семьсот. Три с половиной месяца — и я соберу. А если экономить — то три.
Я смотрела на деньги и чувствовала тошноту. Это были грязные деньги. Кровь, наверное. Чья-то боль. Чьи-то слёзы.
Но мамина жизнь стоила дороже.
Я убрала конверт в ящик стола, под стопку конспектов. И пошла мыть руки. С мылом. Три раза.
Запах денег не смывался.
* * *
На следующее утро я позвонила маме.
— Мам, привет.
— Юля, доченька, ты чего так рано? — голос мамы был сонным, но тёплым.
— Мам, у меня есть новость. Я нашла подработку. Хорошо платят. Репетиторство по химии. Две девочки, богатые родители.
— Ох, Юля, ты не перетрудись. Тебе же учиться надо.
— Всё в порядке, мам. Я справлюсь. И.. я переведу тебе деньги на лекарства. Нормальные, не дешёвые. И на анализы.
— Юля, откуда..
— Мам, не волнуйся. Всё законно. — Я солгала. И чувствовала, как ложь жжёт язык. — Я просто хочу, чтобы ты была здорова.
Мама заплакала. Сказала, что я её золотая девочка. Что она молится за меня. Что я не представляю, как я ей дорога.
Я слушала и сжимала телефон так, что пальцы белели.
После звонка я долго сидела на кухне, смотрела на пустую кружку и думала.
«Ты заключила сделку с дьяволом, Юля. Ты продала душу за деньги. За маму. За её жизнь.»
«А если он попросит не только перевязывать раны?»
«А если он попросит больше?»
Я не знала ответов. Но выхода не было.
* * *
В воскресенье я поехала к нему в первый раз.
По пути я чувствовала себя странно — не как на подработку, а как на первое свидание. Это пугало. Я надела чистые джинсы, свитер, который мама связала мне два года назад. Волосы собрала в хвост. Никакой помады — только гигиеническая.
Адрес, который он дал, находился на окраине, в районе новостроек. Дом из серого кирпича, без лифта, с облезлыми стенами и запахом кошачьей мочи в подъезде. Квартира на третьем этаже. Я позвонила.
Дверь открыл он. В домашних штанах, футболке, босиком. С растрёпанными волосами и сонными глазами.
— Заходи, — сказал он, отступая в сторону.
Я вошла.
Квартира оказалась.. неожиданной. Я ждала берлогу — грязь, окурки, оружие на стенах. Вместо этого увидела чистое, почти стерильное помещение. Минимализм: диван, стол, стул, шкаф. На стенах — никаких постеров, только голубоватые обои. На подоконнике — один живой цветок. Герань. Как у меня.
— Уютно, — сказала я, не веря своим глазам.
— Врёшь, — усмехнулся он. — Здесь как в тюремной камере. Я привык к минимуму.
— Почему герань?
— Поливаю иногда. Думаю, она уже умерла, но нет — живёт. Как я.
Я подошла к цветку, потрогала лист. Живой. Даже бутон набирался.
На полке у стены я заметила несколько книг — не те, что я ожидала. Не детективы и не боевики. А Хемингуэй, Ремарк, даже томик Цветаевой.
— Ты читаешь? — спросила я удивлённо.
— Ты думала, я только стреляю и режу? — он усмехнулся, но без обиды. — В моей жизни много времени, когда нужно просто ждать. Книги убивают время.
— Цветаева?
— Одна девушка.. давно. Оставила. Я прочитал, понравилось. «Мне нравится, что вы больны не мной».
Я не нашлась, что ответить. Этот человек открывался с новой стороны, и каждый раз я понимала, что не знаю о нём почти ничего.
— Ты не такой, каким кажешься, — сказала я.
— Все мы не такие, какими кажемся, — ответил он. — Проходи, перевязывай.
Он снял футболку. Я увидела новую рану — на плече, поверх старого шрама. Глубокую, но уже затягивающуюся.
— Когда успел? — спросила я, доставая бинты и антисептик из своей сумки. В его кладовке, которую он обещал показать позже, но я пока не освоилась.
— В пятницу.
— И молчал?
— Не хотел тебя пугать. Думал, справлюсь сам. Не справился.