Страница 41 из 79
— Доброго утра, — выпалил он, снимая потрёпанную шапчонку и комкая её в руках. — Меня Прохор… то есть, мастер Прохор послал. Сказал, доложить вам. Работу по дому… ну, по жилому дому, значит, мы закончили. Стены, крыша, перекрытия, печь сложена в подвале, лежанка. Осталась внутренняя отделка, частично, ну это быстро, пару-тройку часов. Но само здание — готово. Можно заселяться, как говорится.
Новость прозвучала как гром среди ясного утра, но приятный, долгожданный гром. Аня перестала жевать, её глаза широко раскрылись. Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло: смесь радости, облегчения и новой, чистой тревоги: теперь это было по-настоящему, не на бумаге, а в камне и дереве, наш дом, наше убежище.
— Спасибо, Петька, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Это отличные новости. Тогда мы сегодня быстро соберёмся и на участок: посмотреть, привезти первые вещи и выразить благодарность.
Петька закивал, ещё больше смутившись:
— Могу я… то есть, если вам не сложно, могу и в этот раз с вами доехать до бригады?
Мы переглянулись с Аней. Она кивнула. Сергей, до сих пор молча ковырявший кашу.
— Конечно, — ответил я. — Только дайте нам собраться.
Завтрак был моментально окончен. Мы поднялись в комнату, началась короткая, но энергичная суматоха сборов. Я отнёс ключи хозяину: тот взял их, бросив на нас короткий, ничего не выражающий взгляд, и что-то пробурчал себе под нос. Затем мы отправились в небольшое хранилище при трактире: в ячейку, которую мы арендовали у Олега Толстого (хозяина «Золотого Якоря» и главного шеф-повара по совместительству). Оттуда мы вынесли часть наших сундуков: не самые тяжёлые, но самые нужные для первого обустройства. Сундук с одеждой и постельным бельём, сундук с кухонной утварью, которую Аня купила на рынке (глубокие и плоские тарелки из обожжённой глины с простым коричневым ангобом, грубые, но прочные деревянные кружки, ложки, столовые ножи в кожаных чехлах, полотенца из небелёного льна): пахло деревом, кожей и сушёными травами.
Сергей взял на себя самый тяжёлый груз: сундук с инструментами Степана Громова, тот самый набор для тонкой работы по дереву. Он поднял его без видимого усилия, хотя дубовый сундук, набитый плотницкими орудиями, должен был весить немало. Я и Аня тащили остальное, Петька вызвался помочь и подхватил сундук с кухонной утварью.
Когда мы погрузили всё это в повозку, я не удержался и украдкой бросил взгляд в угол, где стояла клетка и улыбнулся: миска была пуста. Деревянная кружка валялась на боку: тоже пустая. От куриной ножки осталась лишь аккуратная, выглоданная до блеска косточка, а от хлеба несколько крошек. Еда снова была принята и снова без нашего присутствия, в тишине и уединении, пока никто не видит. Серый Коготь, стоявший рядом, тоже заметил это, он ничего не сказал, но уголок его рта, скрытый под короткой щетиной, тронулся едва заметным движением: не улыбка, но что-то очень близкое к ней, знак одобрения или понимания сего факта.
Я взял пустые миску и кружку, отнёс их обратно на кухню. Дело шло: медленно, крохотными шажками, но шло.
Повозка, загруженная сундуками, казалась ниже и солиднее. Сергей без лишних слов взялся за упряжь. Наша лошадь, крепкая, не молодая, но выносливая кобыла рыжей масти (спокойная и флегматичная) фыркнула, когда он поправил ей уздечку, но покорно встала в оглобли. Петька уселся на задок повозки, свесив ноги. Аня забралась внутрь, аккуратно устроившись между сундуками. Я сел рядом с Сергеем на облучок, взяв в руки вожжи, хотя большую часть пути я все же дам править ему.
Мы тронулись, выехав со двора «Золотого Якоря» на оживающую утреннюю улицу торгового квартала. Воздух уже прогревался, наполняясь гулом просыпающегося города: криками разносчиков, скрипом телег, блеянием овец, гоготанием гусей, доносившимся с рынка, смешанными запахами свежего хлеба, жареного лука, навоза и камня. Мы двигались не спеша, объезжая толчею.
Я оглянулся на Аню: она сидела, прислонившись спиной к сундуку, и смотрела не на улицы, а внутрь повозки, на ту самую клетку в углу. Её лицо было сосредоточенным и мягким, глаза — тёплыми и твёрдыми одновременно. Она не делала резких движений, не пыталась заговорить, она просто сидела там, в нескольких шагах от клетки, и смотрела. Смотрела спокойно, открыто, без угрозы и без чрезмерного сюсюканья. Просто давая знать о своём присутствии.