Страница 39 из 79
Мой взгляд скользнул к началу клетки, к той самой миске с насаженными на палочку мясными шариками: она была пуста, совершенно пуста и чиста. Ни крошки, ни жиринки, даже дерево, казалось, было вылизано дочиста. Чувство, хлынувшее в грудь, было странной смесью глубочайшего облегчения и новой, острой тревоги. Она поела, значит, инстинкт самосохования, голод оказались сильнее страха и ненависти. Это был первый, крошечный шаг: мост, перекинутый через пропасть отчуждения. Но с другой стороны… она явно была истощена гораздо сильнее, чем казалось. Значит, её организм отчаянно нуждался в пище. А что, если этой еды оказалось недостаточно? Если…
Я отогнал эти мысли, заставив себя сосредоточиться на факте: она приняла пишу, это было хорошо, это было маленькой, но важной победой.
Я простоял так, на подножке повозки, не знаю сколько времени. Наблюдал за смутным силуэтом в клетке, за мерным движением от дыхания. Смотрел на звёзды, плывущие над спящим древним городом. Холод, исходивший от ночного камня и земли, начал потихоньку пробираться сквозь тонкую ткань моей рубахи. Я почувствовал, как по коже пробежала мелкая дрожь, а челюсть сама собой свело зевком, глубоким и неудержимым: пора было возвращаться.
Ещё раз бросив взгляд на клетку (тёмный комочек так и не пошевелился), я так же максимально возможно для себя бесшумно спустился на землю, поёжившись от холода, направился обратно к тёплому, хоть и бедному, убежищу нашей комнаты. Я надеялся, что моё ночное бдение не потревожило хрупкий сон существа в клетке, надеялся, что одеяло из овчины в достаточной мере греет её худые бока, надеялся, что завтра мы найдём хоть какую-то ниточку к контакту.
В коридоре трактира было чуть теплее. Я поднялся на второй этаж, приоткрыл дверь нашей комнаты: внутри по-прежнему царила тишина, нарушаемая только дыханием Ани. Но одеяло у двери было пусто: Сергея не было на его месте. Я тут же понял: он сменил меня на посту у повозки. Без слов, без просьб: просто встал и пошёл, чтобы продолжить наблюдение, чтобы убедиться, что всё в порядке, что его новый, дикий и несчастный сородич под защитой. Я даже не заметил: видимо, какое-то время он уже стоял где-то там в тенях и наблюдал с расстояния.
Это знание (что он там, во дворе) в совокупности с усталостью и сонливостью окончательно склонила меня ко сну. Чувство груза единоличной ответственности рассеялось. Мы были странной командой: собранной из сироты, людоволка, дикой хрупкой кошколюдки и меня, паренька с памятью о другом мире и странным даром. Но командой, быть может, даже подобием семьи. Хотя из-за наличия большого количество зверолюдей, нас в пору звать стаей.
Я скинул сапоги, бесшумно улёгся на свою койку, натянул до подбородка простеганное одеяло. Холод ещё держался в конечностях, но внутри уже разливалось спокойное, усталое тепло. Глаза сами закрылись. Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в короткий, но глубокий предрассветный сон — это твёрдую уверенность: завтра будет новый день, мы встретим его вместе и как-нибудь справимся.