Карибы Лайт

Глава пятая

Глава пятая

Проснулась я снова одна. Некоторое время балансировала на грани между сном и бодрствованием. День был в разгаре, птицы щебетали за окном, но в хижине стояла тишина. Вадим куда-то смылся с утра пораньше. Я этому факту не огорчилась. Утром все сложнее, чем вечером. Смотреть друг на друга, что-то говорить, искать точки для соприкосновения посторонним людям некомфортно.

Ушел и ушел. Наверняка вернется. Выпендрежник хренов. Придумает, как появиться эффектнее и появится. Может я преувеличенно хорошо думала о нашей ночи, но была уверена, что и Вадим о ней думает хорошо. Мой день наконец-то начался, как мне мечталось. Я вскочила и помчалась в море, в чем была. То есть голышом. Закричала что-то воинственное из серии “эльфы всегда побеждают”.

Наплававшись, я выходила из моря неспешно, подражая Вадиму. Я хозяйка этой вселенной. Каждая песчинка мне радуется и прославляет мое великодушное правление. И я люблю каждую песчинку. И каждую пальму. И… я расхохоталась. Спасибо дяде Коле, примитивный душ и уличный туалет у меня имелись. Я постояла под холодными струями воды, подвывая от щенячьего восторга.

Первобытное ликование шло от тела, а не от ума, потому и чувствовала я себя великолепно. Заправив постель, я покрутилась по хижине и догадалась подняться на чердак. Так и есть. Вадим обосновался здесь. На кресле валялся рюкзак, в углу стояла тумбочка. Я и не заметила, что одна из тумбочек из спальни исчезла. В ящике тумбочки лежали умывальные мелочи, на полке – аккуратно сложенные носки и трусы.

В рюкзаке, кроме одежды, нашелся заграничный паспорт. Вадим Моравий. Все-таки иностранец, фамилия, наверно, чешская, хотя родился в Москве. И визы, в основном, чешские. В Чехии мы пару раз бывали с Кротовым. В Праге и Карловых Варах. Говорил Вадим по-русски чисто, но еле уловимая тень чужого диалекта присутствовала. И кнут. До Вадима я ни разу не встречала парня, использующего кнут в бытовой жизни.

– Забавно выйдет, если я раскопаю адрес Вадима в Чехии и нагряну в гости, – хмыкнула я. – Надо же соответствовать партнеру в уровне выпендрежа и внезапности.

Сложив все, как было, я спустилась вниз. Решила, что не буду информировать Вадима. Пусть считает, что я не обнаружила его берлогу. Я могла бы сразу догадаться, где он спрятался, если бы меня не отвлекли гости. Вадим многовато знал обо мне. Даже слишком. Напрашивался вывод, что нас с Кротовым он видел в Чехии. Там мы не таились, жили в одном номере и гуляли за руку.

Только все равно оставалось непонятным, как он узнал о моих ночных шалостях. Чем мы с Кротовым вызвали его интерес? Таких парочек в Карловых Варах полно. А в ночные клубы мы с Кротовым не ходили. Не похоже, что Вадим задумал шантаж. В его руках я телефона не видела. Скорее я поверю, что моя красота его пленила. Настолько, что он бросил все свои дела и притащился за мной в Геленджик.

– А не пора ли мне подкрепиться? – я вытащила на крыльцо корзину с продуктами, оставленную тетей Марусей, и хватала из нее все подряд. Хрусткий огурчик, вареное яйцо, домашний окорок, сладкий морс. – Жизнь прекрасна, а самое прекрасное в жизни это я.

Некому было меня упрекнуть за гордыню, да и чужие мнения я не жаловала. Кто самый умный? Я самая умная. Теперь я могу осуществить свой план. По крайней мере, приступить к его осуществлению. Для этого требовалось пройтись по участку и отыскать тайник. Что было спрятано в тайнике я толком не знала, могла лишь предполагать. Именно к тайнику я приехала. Но важно, чтобы все думали, что за тихим одиночеством.

После позднего завтрака, или раннего обеда, я выждала с полчаса. Чтобы уж наверняка заручиться отсутствием гостей. Начиналась самая жара, вряд ли кому-то захочется меня навестить в это время. Потом собралась и отправилась вглубь участка. Брать лопату не стала, если найду место, то копать буду ночью. А если не найду, то и таскаться с лопатой глупо.

На самом деле, я берегла себя от разочарования. Без лопаты, я просто гуляю. Пробираюсь между пальмами и лезу в кусты исключительно из-за природного любопытства. С лопатой человек моментально превращается в искателя сокровищ. Наивного и чаще всего невезучего. А за искателем моментально выстраивается хвост: доброжелатели и завистники. Все эти премудрости мне поведала тетя.

В редкие минуты трезвости ее тянуло обобщать частности и расчленять целое. Под влиянием тети, кандидата наук, я поступила на физфак, научилась анализу и синтезу, и, собственно, здесь я оказалась тоже по тетиной наводке. Когда мне исполнилось двадцать один и я получила право на приобретение огнестрельного оружия, тетя привезла меня в элитный дачный поселок и вручила ключи от двухэтажного дома.

На вопрос, почему мы ютились в коммуналке, если имели такие хоромы, тетя пустилась в долгие пояснения, быстро потеряла логическую нить и свела все к покупке пистолета. Мол, теперь я смогу себя защитить. На радостях, что наступило мое пистолетное совершеннолетие, тетя побежала в магазин, в поселке алкоголь продавали строго по часам и откуда-то тетя это знала.

После магазина к объяснениям тетя стала непригодна. Несколько раз я заводила разговор о доме, но результат был всегда один и тот же. Тетя напивалась до чертиков. Тогда я волевым решением переселила тетю на эту дачу, она упиралась и мотала мне нервы несколько месяцев, продала нашу коммуналку и купила себе квартиру в городе. Долго не могла поверить, что живу одна.

Первое время приходила домой, прижималась к стене всем телом и тихо млела от счастья. Нет соседей, нет пьяного бормотания, я сама по себе. Про дачу знала только Алька, но и она думала, что хозяйка там тетя. Свою однушку я поменяла, когда завела роман с Кротовым. Приобрела взамен шикарную трешку в хорошем месте и с видом на центральный парк, но она все равно не могла сравниться по силе эмоций с моим первым жильем.

Про Кротова тете я рассказала через полгода, думала, она меня обругает и начнет стыдить, а тетя выдала про собачье чутье и подсунула мне пухлую, кожаную папку. На папке были вытеснены мои инициалы с завитушками. БМР. Беккер Микаэла Робертовна. Папку я спрятала, месяц копила силы, чтобы прочесть бумаги. Знала, что будь в прошлом все сладко и гладко, не таилась бы тетя с дачей и бумагами.

– И чего? А ничего! – вспомнив тетю, я повторила ее любимую присказку. – Враг не пройдет.