Страница 3 из 14
— Спасибо, — прохожу внутрь и запираюсь.
Звук замка кажется до смешного хрупким, но для меня он та самая иллюзия, что позволяет мне хотя бы на пару мгновений почувствовать себя так, будто в моих руках контроль над ситуацией.
Закончив со своими делами, я прислоняюсь лбом к прохладному дереву двери, пытаюсь отдышаться, поймать ритм сердца, которое колотится, как птица в клетке, и отыскать выход.
Здесь нет окон, и это усложняет процесс моего побега.
Все тело дрожит от холода подвала. Но еще больше меня начинает колотить, стоит вспомнить главного идейного вдохновителя моего похищения — Германа. Он произвел на меня жуткое впечатление.
— Ты давай там недолго! — басит снаружи мордоворот.
— Стараюсь! — хочется добавить что-то более грубое, но боюсь, что тогда у меня будут действительно большие проблемы.
С трудом отталкиваюсь от двери и подхожу к раковине. Вода ледяная, но я смачиваю лицо, шею, запястья, пытаясь смыть липкий страх и подвальную плесень.
Из мутного зеркала на меня смотрит незнакомка: бледное лицо, огромные испуганные глаза, под которыми пролегли темные круги, растрепанные волосы, грязная куртка. Я выгляжу как оборванка, хотя меня собираются сделать женой незнакомого человека.
Жена.
Слово отдается в висках. Это какое-то безумие.
Мой отец... Георгий Василевский. Человек, благодаря которому я появилась на свет, никогда не принимал участия в моем воспитании. Жалкие подачки в виде алиментов, пара встреч за все мои двадцать лет — это все, что я получила от родного папочки.
Не сказать, что я удивлена тому, что у него имеются подобные дружки. Мама всегда говорила, что он плохой человек и что его бизнес пахнет чем-то незаконным. Но чтобы вот так похищать из-за него людей и требовать выйти замуж? Звучит как шутка.
В первые мгновения, когда Герман сказал, что меня похитили из-за отца, у меня появилась вполне внятная версия — долги. Я думала, задолжал папочка кому-то и таким образом с него будут трясти деньги. Но все оказалось гораздо серьезнее.
— Ты там не уснула? Давай, шевелись! Босс ждать не любит, — грубый стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь стряхнуть оцепенение. Бесполезно. Страх впился в меня слишком глубоко. Выскальзываю из туалета, встречаю нетерпеливый взгляд громилы.
— Ну что, принцесса, полегчало? — он усмехается.
Вместо ответа я просто киваю. Мое молчание, кажется, его устраивает.
Он ведет меня по коридору, который оказывается частью большого, просторного дома, напоминающего дворец.
Дорогой мраморный пол, белоснежные колонны, позолота в оформлении и хрустальные люстры. Мне кажется, что я попала в музей. Все выглядит слишком светлым, даже современная мебель таких цветов, будто никто и никогда на ней не сидел.
Контраст с подвалом ошеломляет. Чувствую, как откуда-то доносится аромат кофе и жареного бекона. Живот предательски урчит, напоминая, что я не ела почти сутки.
Но вот мы оказываемся в другой части дома, и здесь все выглядит иначе. Вместо белого — кругом черный мрамор и темное дерево. Мне становится не по себе от таких мрачных оттенков. Кажется, что здесь живет само зло.
Мы останавливаемся у массивной двери, и громила стучит.
— Войдите, — раздается тот самый хрипловатый голос.
Мой проводник распахивает дверное полотно и жестом показывает, чтобы я входила.
— Тебя ждут, — бросает он мне вполголоса и отходит.
Я переступаю порог кабинета. Помещение огромное. Панорамное окно во всю стену открывает вид на утренний город, залитый холодным солнцем. И на пару мгновений у меня перехватывает дыхание. Похоже, что дом стоит на холме, с которого видно весь мегаполис.
Центр комнаты занимает массивный дубовый стол, за ним, откинувшись на высокую спинку кожаного кресла, сидит Герман.
На нем снова темная рубашка с расстегнутым воротником, а в руках чашка. От нее тонкими перьями поднимается пар.
Хозяин дома не смотрит на меня, его взгляд прикован к планшету на столе.
— Садись, Эмма, — произносит он, не поднимая глаз.
Я медленно подхожу к креслу напротив и опускаюсь на самый край. Сидеть мягко, но каждая мышца в моем теле напряжена до предела, и у меня не получается оценить комфорт кресла по достоинству.
Он откладывает планшет и поднимает на меня взгляд. При дневном свете его лицо кажется еще более резким. Темные глаза изучают меня с безразличной тщательностью. И я наконец-то вижу цвет его глаз. У него светло-карие глаза, ореховые, в обрамлении темной окантовки, что делает его взгляд каким-то хищным. И на пару мгновений я подвисаю на их оттенке, не думая о том, что он видит меня лохматой и немытой.
— Ну что? — он отпивает кофе. — Ты обдумала мое предложение?
Как бы я ни готовилась морально, но его вопрос застает меня врасплох. Горло сжимает невидимыми тисками, и я не могу ничего сказать.
— И каков твой ответ? — он ставит кружку на стол. Звук отдается в тишине гулким стуком.
Я собираю всю свою смелость. Страх гложет изнутри, но вместе с ним поднимается и волна ясности. Я должна понять.
— Я не понимаю, — начинаю я, и мой голос звучит тихо, но четко. — Зачем тебе это? Зачем тебе жениться на мне? Ты сказал — чтобы разрешить разногласия с моим отцом. Но как мое замужество может их разрешить? Разве шантажа недостаточно?
Герман откидывается на спинку кресла. В его взгляде мелькает что-то вроде интереса, будто он наблюдает за щенком, который осмелился на него рыкнуть.
— Хочешь знать прямой ответ? Хорошо, — говорит Герман. Отодвинув чашку в сторону, он берет в руки четки и, положив локти на ручки кресла, начинает перебирать крупные бусины. — Шантаж — это грубо и ненадежно. Твой отец может решить, что ты уже мертва или что ты — приемлемая потеря. Но брак... Брак в наших кругах — это юридический нерасторжимый союз. Это делает тебя моей собственностью в глазах нашего мира. Если я просто твой похититель, твой отец будет искать способ отбить тебя силой или же сделает вид, что никогда не было у него внебрачной дочери Эммы. Но если я твой муж, — он замолкает, внимательно всматриваясь в мои глаза, — то это будет означать объединение и примирение двух семей. Любая атака на меня со стороны твоего отца будет выглядеть как развязывание полноценной войны. Для него это будет потерей лица и сделает его слабым в глазах не только партнеров, но и его же союзников. Ты станешь гарантией того, что все договоренности будут выполняться.