Страница 33 из 69
И вновь потух его взгляд, устремившись в почти невидимое днем пламя.
На миг Отер опешил и лишь похлопал глазами. Поговорили, выходит.
Он еще немного помолчал и предпринял вторую попытку, решив зайти с другого бока:
— А что же, далече до дороги ближайшей? А то заплутали мы слегка с дядькой, все никак не сыщем.
На этот раз никто из купцов даже не удостоил юношу взглядом. Лишь левый из них, крепкий детина в меховой не по погоде шапке и плотном темном сарафане, на котором юноша не без удивления отметил следы когтей, буркнул почти неразборчиво:
— Может близко, а может и далеко, — пожевал пухлыми губами и добавил: — Мы не сыскали.
— И ты не сыщешь, — вдруг добавил любитель красить бороду. После чего опять повисла давящая тишина.
Юноша чуть выпрямился и вопросительно глянул в кусты, откуда так и не выбрался дядька. Попытался гримасами и выпученными глазищами спросить, что, мол, делать-то? Но под ярким осенним солнцем, заливающим поляну, он не мог разобрать, что же творилось в тени зарослей.
— А что, какие вести слышны на Руси? — попробовал совсем уж зайти с другого края Отер. — Что знается, что ведается? А то давненько я в родных краях не был. Может уж все не так, как раньше. Может, теперича принято на руках ходить, да мед киселем запивать?
Он хохотнул было, но тут же скис, глядя на безучастные лица купцов.
Помолчали еще.
— Какие уж тут вести, — забубнил вдруг ни с того, ни с сего рыжебородый. — Не до вестей давно. А когда было дело, то знавали всякое. Говорили, к примеру, будто приручил один князь себе зло древнее, Вия настоящего. И крепко он с его помощью власть держал, да мало того ему казалось, и решил он войной пойти на соседа. Оно и понятно — с такой-то силищей за пазухой. И уже извел села окрестные, и почти подошел под стены стольного града вражьего… Да только Вий возьми вдруг ни с того, ни с сего да взбеленись… Пожег он, говорили, и своих, и чужих, да и сгинул. Те же, кому спастись посчастливилось, баяли, будто и князя того, хозяина своего бывшего, с собой уволок. Как пить дать на харчи себе оставил…
— А еще говаривали на дорогах да в корчмах… — подал голос пухлогубый. Он безучастно глядел перед собой и все тыкал без конца в костерок веточкой. Показалось еще Отеру отчего-то занятие то каким-то чудным. Хотя мало ли, угли шебуршил. — Будто в одно из гнезд умрунских, в Кощунство поганое, что за Дым-горой, явилась не абы кто, а богатырша всамделишная! Да не просто так, силушкой потягаться, а со знанием дела. Разнесла, говорят, тот острог приспешников Пагубы так, что бревнышка целого не оставила. Все изломала, всех изрубила. Да только брешут, небось. Каждый знает, что давно нет богатырей волотовичей… К тому же, это какой же храбрец случайный подглядеть умудрился вблизи на такую сечу. Вокруг любого Кощунства ж дух пагубный, не дает он житья ни зверю, ни птице, ни человеку…
Парень слушал бубнеж купцов, разинув рот, и все не мог взять в толк, то ли глумятся мужики над ним, то ли и впрямь слухи да пересуды бабьи пересказывают. И показалось вдруг парню все это так чудно, что он и брякнул:
— А богатырша-то потом что?
Но купцы вновь впали в сонное оцепенение, не обращая внимания на молодца. И оттого еще страннее казался теперь внезапный всплеск их. Словно заговоренные передали, что хотели и умолкли. Рассказывали заезжие странники в Опашь-остроге, будто водится в восточных царствах птичка такая, что речь людскую запомнить может да потом повторить. Вот сейчас Отеру эта троица очень напомнила ту птаху.
Юноша вновь попытался разговорить сонных торговцев, однако с тем же результатом. Точнее, без оного.
В итоге, махнув на свои потуги рукой, парень с ленцой бросил:
— А что, может быть есть у вас, чем угоститься уставшим путникам? Много не просим, а так, по доброй лесной традиции.
В этот раз к нему обернулись все трое. Долго глядели на юношу, будто прикидывали что, после чего третий из них, до того не проронивший ни слова, слегка оскалился в какой-то неуверенной улыбке и приглашающим жестом указал на ларчик.
— То дело нужное. Отведай. Поделимся, чем богаты.
Отер пожал плечами и потянулся к предложенному угощению, что, видать, лежало в теремке. Ему вдруг показалось странным, что все это время купцы не сводили с него глаз, и на самом дне плескалось в них что-то такое…
От удара парень кувыркнулся через голову и прокатился добрых три локтя. Прямо так, колесом. Но уже через мгновенье он был на ногах, злобно рыча и поводя выхваченным ножиком. Однако ж купцы все также сидели подле костерка. Даже отвернулись, словно мигом забыв о парне. Зато между ними и молодцем стоял, тяжело дыша, дядька. Бирюк потирал ушибленный кулак, которым с чего-то рубанул Отера и медленно качал головой.
— Ты чего? — изумленно спросил парень, пряча нож и потирая ушибленное плечо. — Сам не хочешь, другим не мешай.
Вместо ответа дядька только сильнее покачал головой и набычился.
Отер слегка смешался, примирительно пожал плечами и проворчал:
— Да я б только кусочек взял. Самую крохотулю. А то от твоих ягод…
Бирюк резко шагнул к парню и отвесил ему подзатыльник. Как сопляку неразумному.
— У заложных покойников никогда еду не принимай, — просипел он и коротко кивнул себе через плечо. Туда, где сидела троица.
Отер всмотрелся, и чем дольше он разглядывал обычных с виду купцов, тем больше казался прохладным ему солнечный день на полянке. Теперь стал замечать он, что не вздымаются от дыхания груди и спины сидящих, что не моргают они да не шевелятся без надобности. Что не трепещет пламя костра, не играет, а стоит, будто замерло в янтаре или нарисовано. И даже налетающий ветерок не трогает, не треплет ни одного волоса торговцев. Будто и нет их вовсе.
— Пойдем-ка отсюда, дядь! — бледнея, промямлил юноша. И бросил сидящим купцам, надеясь заболтать мертвяков: — Благодарим вас за гостеприимство, братушки. За дозволение у огня посидеть. Пора в путь. Дела спешные, они, знаете ли…
Понимая, что несет околесицу, парень пятился назад, к спасительной кромке леса. Он уже шагнул за границу деревьев, когда от костра раздался блеклый оклик:
— Не уйдешь. Не выпустит он тебя, — юноша не мог разобрать, кто из троицы говорил, но это было и не важно. Казалось, что теперь голос звучал прямо в его голове. — Нас не выпустил и тебя оставит. С нами рядом сядешь.
И тут же второй и третий голоса, такие же бесцветные и скучные, вторили первому:
— Мы подождем. Мы подождем.
— К-кто не выпустит? — непроизвольно шепнул Отер, уже увлекаемый дядькой прочь.