Страница 43 из 64
Лично ей собственная деловая хватка льстила. Почему бы и нет? В конце концов, не многие аборигены смогут посоперничать с ней наравне: у них такого опыта просмотра сериалов или погружения в интернет не имеется. У кого ещё здесь имеется голова, забитая горами обрывочных, но весьма разнообразный знаний обо всём на свете? Разве что у Влада. Но тот и без того уже забрался выше некуда. Пускай она и не такая умная, но второе место в рейтинге тоже неплохо.
Глава города прекрасно владел искусством читать по лицам — он бросил дразнить деловую и обидчивую дамочку. Изобразил на собственном лице нечто крайне серьёзное и всё-таки согласился:
— Задумка неплоха, — но тут же усомнился: — А вожаки согласятся? Без их согласия они этот наш договор легко уничтожат. Не нынешние, конечно, — осторожно уточнил он, мельком скользнув настороженным взглядом по каменному лицу твизарии. — Нынче на Теневой Стороне вожаки… Хм, — осёкся мужик, сообразив, что его занесло куда-то не туда.
— Я поговорю с Голосами племён, — выкрутилась Мийра, почувствовав угрозу своему замечательному плану отъема городских земель. — Голоса наверняка придумают, как укрепить наш договор собственным обещанием не отнимать у города подворье Хайдана Угрюмца.
— Поговори, госпожа, — одобрил её намерения глава города.
Даже не скрывая постигшего его облегчения. На чём предварительное обсуждение и закончилось. У бургомистра полно забот, да и у них работы непочатый край — поспешила откланяться предприимчивая захватчица. Покинула резиденцию и только на улице поинтересовалась у подельницы:
— Как думаешь: Голоса помогут? Или я слишком смело пообещала их поддержку?
— Не знаю, что им не понравится, — оценила её опасения Вуксата и весьма мудро заметила: — На иных условиях нам участки за переулком не получить. Но, то сейчас, — многозначительно уточнила она. — Предугадать, что станется после нашей смерти невозможно. Кто знает: может, уже через десяток лет какие-то земли Серых Гор перейдут в наше владение. А некоторые к сакризам. Даже, если не через десять лет, а через сто, но это непременно случится. Люди оборотням не соперники.
Даже додумавшись до «огнестрела» — согласилась с ней Мийра. При тутошней гравитации и при таких мистических соседях предугадать пути развития местной цивилизации невозможно.
Остаток дня они провели всё в той же Шушбаховой развалюхе. Вновь вымеряли её шагами и прохудившейся рулеткой. Прикидывали да примеривались. Занимались вычерчиванием планов и очерчиваем проблем. Желаемое по-прежнему далеко выходило за рамки действительного. Но когда это смущало настоящих женщин? У них вся жизнь построена на подобных противоречиях, и ничего, как-то выживают.
Неизвестно, сколько бы они так мучились, и сколько бумаги извели, бракуя чертежи, если бы сиреневые сумерки не разорвало гнусное свистящее бульканье на два голоса. Вернувшиеся с реки детки оповестили мамочек о том, что у тех совсем нет совести. Братцы нарисовались на будущей стройплощадке рука об руку: у старшего во рту зверушка, смутно напоминавшая диграла, у младшего карикатура на тарикона. В глазах обоих такой скорбный сиротский укор — обрыдаться можно.
— Это их твой отец подучил, — и не думая бросаться к своему оболтусу, с ходу определила твизария.
— И как талантливо исполняют, — дурашливо умилилась сакризия. — Сердце не нарадуется. Они у нас такие умнички.
— Мама, — сообразив, что дамы не купились на розыгрыш, сурово сдвинул брови Лютик. — Дед послал спросить: когда вы будете кормить детей?
— Ката комить? — вслед ему насупился Катрайчик.
Но по младости лет не выдержал позы и смешливо хрюкнул. Вуксата подхватила своё сокровище на руки и первым делом выцарапала из кулачка свистульку. Хотела зашвырнуть её подальше, но малыш заголосил так, словно его режут:
— Не ната! Дай-дай-дай!
Лютик моментально спрятал свою визгливую булькалку за спину и честно предупредил:
— Я новую куплю.
— Ты мне угрожаешь? — присев перед ним на корточки, ласково осведомилась Мийра.
— Ты сама говорила, что у меня должно быть счастливое детство, — не желая расстраивать мамулю угрозами, перешёл на шантаж истинный наследник дедушки Хайдана.
— Ну, я тоже должна иметь счастливое материнство, — елейным голоском попеняла своему шантажисту Мийра.
Обняв его и нащупывая на спиной паршивца свистульку.
— Ты и так счастлива, — то ли искренно, то ли гениально скрывая издёвку, заверил её Лютик. — У тебя же есть я.
Вуксата засмеялась первой: звонко, от души. Мийра ещё несколько секунд пыталась крепиться, но тоже прыснула. А Катрай от полноты своей невинной детской души так дунул в медного тарикона, что мама чуть не выронила шалопая из рук.
— Пора занять их рты чем-то потише, — поднимаясь, решительно вознамерилась Мийра развернуть полномасштабную войну с проклятыми свистками.
И потащила сына домой.
Когда все, наконец-то, расселись за столом в гостиной, дедушка Лабрух оглядел их семейство и заметил:
— Хайданище, пора бы тебе сменить прозвище. Давненько тебя не видели угрюмым.
— А чего мне печалиться? — степенно ответствовал отец, разливая вино. — У меня всё хорошо. Я, друг мой, не только дочку с внуком обрёл, но ещё и богатею с её трудов. Ты руку-то убери, — усмехнувшись, твёрдо потребовал он.
Голос Племени Бру пытался помешать хозяину дома разбавить водой вино в его кружке. Как бы невзначай, под разговор. «Друг мой» — отметила про себя Мийра. Выходит, этих двоих связывают какие-то давние глубокие отношения? Подобная форма обращения ходила только среди своих. Она ещё ни разу не слышала, чтобы оборотень с человеком позволяли демонстрировать другим свою особую близость. Интересно: где отец с дедулей умудрились её обрести?
Шалить вместе по молодости они точно не могли: Хайдан Лабруху в сыновья годится — если вообще не во внуки. Даже будь они примерно ровесниками, человеку с тариконом совместные прогулки совершать хлопотно: что одному, что другому. Довелось выручать друг друга? Скорей всего. Отсюда вывод: твизы оберегают не просто сакризию, мать своего сородича — они ещё делают одолжение Хайдану. Во всяком случае, некоторые из них — те, что пользуются влиянием. Она давненько это заметила в поведении вожаков — просто всерьёз никогда не задумывалась о причинах.
— Дожил, — скорбным голосом умиравшего прямо-таки сию секунду, просипел Лабрух. — Даже вина попить не могу с удовольствием. Какую-то бурду подсовывают.