Страница 39 из 64
Толстая Унка, зевая во весь рот, как раз приготовила очередную порцию кофе для клиентов. Наплевав на их законное право получать заказы в срок, сакризия с твизарией отняли его и принялись смаковать. Тем временем отстоявшая ночную смену заправила потчевала их свежей новостью про исторический исход Шушбаха в его в новый дом. Что стало событием всегородского масштаба.
— Твизов-то в Серых Горах видали во всяких видах, — с наслаждением сплетничала толстуха, дабы разогнать закисшую от бессонницы кровь. — В Тарухе и не чаяли, что те могут удивить. Однако удивили, — таинственным тоном поведала рассказчица, — когда потащили с городской окраины в центр скудную обшарпанную мебилишку. Да тюки с барахлом. Будто мелкие торговцы, что пробавляются перепродажей старья.
— Хотелось бы посмотреть, как их превратили в носильщиков, — деликатно усмехнувшись, отнюдь не деликатно прошлась по сородичам Вуксата.
— Жаль, что пропустили такое зрелище, — поддакнула Мийра. — Представляю, сколько народа сбежалось поглазеть.
— И не говори, — хмыкнув, подтвердила Толстая Унка. — Новости-то о покупке нами Шушбаховой развалюхи вмиг разлетелись. Но, то, что сакризия заставит твизов работать!.. — в экстазе закатила она свои чёрные щёлки к потолку. — Это невидаль, так уж невидаль. Надолго запомнится. Как Шушбах не помер от немыслимой чести, он, пожалуй, и сам не понял. Плёлся за ними, будто на казнь. Да всё по сторонам трусливо зыркал. Словно боялся кого-то.
— Боялся? — моментально заподозрила Вуксата какой-то подвох.
Чего бояться тому, кто удостоился такой немыслимой чести? Да и та, кстати, откуда взялась — уставилась она в глаза подруги требовательным взглядом в ожидании ответа.
— Не успела вчера рассказать, — повинилась Мийра. — Сегодня обязательно.
— Тогда пошли? — отставив опустевшую кружку, поторопила её твизария.
— А, вы куда это? — с подозрением сощурилась на них Унка.
— Шушбахову развалюху осмотреть, — вздохнув, отчиталась Мийра. — Нужно прикинуть, что с ней можно сделать.
— Окончательно развалить, — вынесла приговор толстуха. — Чего ещё ты с ней сделаешь? Сколько себя помню, ни отец Шушбаха, ни он сам рук к ней ни разочка не приложили. Уж такое ленивое семейство, что другого такого во всей округе не сыскать. Правда, девки у них путёвые получились: что у отца, что у этого безрукого. За кого замуж вышли, ни один муж не пожалел, — авторитетно оценила она качество женской половины упомянутого семейства.
— Ты когда помощницу найдёшь? — пожурила её Мийра.
Веки опухли, покраснели, лицо посерело. Зевает поминутно — разве же так можно? Надолго её энтузиазма не хватит: сляжет, а им что прикажешь делать?
— Нашла уже, — отмахнулась Толстая Унка, засыпая в кипяток новую порцию кофе. — Нынче придёт делу учиться. Ты её не обижай, — внезапно строго потребовала она.
— Я? — изумилась хозяйка заведения, которую за излишнее мягкосердечие считали чуть ли не тряпкой.
— Ты, — уверенно пригвоздила её Унка. — Не пугай неподготовленную своими новыми затеями, как примешься чудесить. А то про тебя уже такие нелепицы ходят… — многозначительно намекнула эта интриганка.
— Какие? — с живейшим интересом осведомилась Вуксата. — Главное, скажи: кто их разносит? — добавила она излишне ласково.
— Покараешь? — хмыкнув, поинтересовалась Унка.
— Возможно, — туманно пригрозила аристократка во всех поколениях, какие у неё насчитывались со времён сотворения оборотней.
— Брось, — искренне посоветовала аборигенка в том же бесчисленном количестве поколений. — Они ж не со зла. Не знают, как объяснить, откуда у нашей сакризии что берётся, вот и пытаются хоть как-то понять.
— Ладно, пошли уже, — отлипая от стойки, скомандовала Мийра своей неутомимой помощнице. — А то с ней до вечера проболтать можно.
Едва тема любого разговора пыталась свернуть на происхождение её необъяснимого гения, в душе начинали кошки скрестись. Любые домыслы не так уж безобидны. Человеческое воображение от незнания такие перлы рождает — волосы дыбом. Так что лучше уж пресекать, чем после разгребать.
— Дом плох, — оценила Вуксата приобретённую хибару, добросовестно обойдя её вдоль и поперёк. — Даже не знаю, как здесь клуб устраивать.
— Зато я знаю, — пнув по еле живой деревянной подпорке потолка, проворчала Мийра. — Унка права: снести всё до основания и построить новый. Чтобы между ним и клубом ничего не было, кроме общей стены. Сделаем в ней пару дверей, и получится вторая трапезная. А наверху комнаты для ночёвки застрявших в городе твизов.
— Ты что⁈ — возмутилась твизария. — Они же туда девок таскать станут.
Я что, и публичный дом попутно открою — нешутейно испугалась Мийра. При всей свободе нравов, царящей у аборигенов, до такой инновационной идеи, как бордель, тут отчего-то не додумались. Впрочем, у них и проституток — в полном смысле слова — не водилось. Тут имелась такая женская профессия, как плясунья. В больших городах вроде Таруха эти жрицы Терпсихоры, Шивы и египетской богини Мерт работали на постоянной основе. Горожане при деньгах приглашали их на все домашние праздники. Выступали плясуньи и в честь городских событий, и на выезде в окрестных поселениях. Попутно оказывали услуги сексуального характера всем желающим. А желающих предостаточно. Деньгами с профессиональными гетерами не расплачивались — это неприлично. Им дарили подарки. В знак, так сказать, уважения за их нелёгкий, но такой полезный для общества труд.
Мийра уже не раз подумывала устраивать танцевальные шоу в трапезной клуба. А что? Во-первых, с твизов за это можно слупить дополнительную плату — не обеднеют. Во-вторых, ни у кого нет, а у неё будет. Жаль, отец не оценил. Хайдан моралистом не был — и сам до сих пор захаживал к парочке знакомых балерин. Просто не понимал: куда, сняв плясунью, потащит её потребитель услуг? Наверх нельзя: там гостиница, которая никогда не пустует. А до собственных домов плясуний, где те и зарабатывали подарки, с окраины города тащиться далековато. Как бы подвыпившие клиенты не вздумали потреблять сексуальные услуги где-нибудь под стенами постоялого двора — на глазах у прохожих. Или того хуже: прямо в трапезной.
Мийра согласилась с отцом: это уж чересчур. Но теперь…
— И пускай таскают, — отважно возразила сакризия, воспитанная в приличном доме аристократического драконьего семейства. — Они же к своим подружкам таскаются. А мы плясуний нанимать станем. Чтобы те веселили твоих сородичей и в трапезной, и… потом. Разве плохо?